а) Дело Муслюмовых

Естественно, антикрестьянская политика должна была опираться на местные кадры — работников районного масштаба, председателей сельсоветов и т. д. В тех случаях, когда эти низовые работники не отвечали жёстким требованиям новой крестьянской политики, их снимали и назначали новых, выборы могли объявлять недействительными и проводить их заново — уже с подтасовкой голосов и т. д. (Титов, 2007. С. 64). Такого рода «кадровая политика» проводилась постоянно и повсеместно, выборы повторялись до бесконечности, особенно если в том или ином селе не было ренегатов и люди упрямо стояли за своих кандидатов.

Так, к примеру, в с. Черкез-Кермене председателем сельсовета стал Осман-эфенди, человек уважаемый и пользовавшийся авторитетом. Видимо, по этой причине его сначала сняли с должности, а затем сослали на Урал. А после него на этом посту сменились: Алим Шерфедин, Арсланбек Ваап, Абдурефи Беднев, Якуб Ислямов, Амет Смаил, Джеппар Зайкали, Акким Сеттар, некий фоти-салинец Абдултаир... И это за всего несколько лет упорных поисков властями нужного, подходящего им человека (Изидинов С. Черкез-Кермен возродится как феникс из пепла... // Диалог. 10—17.02.2006).

В особых случаях, когда крестьянин представлял собой не тёмного, забитого старой и новой властью селянина, а сильную личность, пользовался всеобщим авторитетом и уважением, то и меры к нему применялись особые. Так случилось с кучук-узеньским председателем сельсовета Тохтаром Муслюмовым, а точнее, со всем большим и известным родом Муслюмовых, что требует особого объяснения¹. В годы Гражданской войны все они активно поддерживали красно-зелёных, конкретно отряд О. Дерен-Айерлы, базировавшийся в Кучук-Узене, о чём позднее доносил республиканский нарком здравоохранения Х.С. Чапчакчи (ГААРК. Ф. Р-663. Оп. 1. Д. 1436 а. Л. 64). Но после того как Крым заняла Красная армия, Муслюмовы стали бельмом на глазу районного и симферопольского начальства, защищая от него не только соседей из родного Кучук-Узеня, но и крестьян соседних сёл.

Впрочем, не исключено, что история вражды Муслюмовых с властью началась ещё с 1920-го. В августе этого года Аким и Сеит Муслюмовы, Мустафа Курт-Меметов, Сеит-Джелил Хаттатов, Сеттар Миехорлы, Абдураман Ильясов, Джафер Аблаев, Абдул-Ретиф Одабаш и другие кучук-узеньские крестьяне организовались в ТПВ («Товарищество по вере», вид кооперации в 1920-х гг.), названное ими «Багджилар» («Виноградари»), Цель такого объединения была проста: избавиться от посредников в сбыте продукции. Центральный оптовый магазин-склад товарищества находился в Симферополе, в доме 4 на Садовой.

С приходом Красной армии этот склад был разграблен вооружёнными «товарищами». Затем, едва установилась новая власть, как в восстановленный магазин-склад явился агент Опродкома А. Скляренко с полномочиями реквизировать не только вино нового урожая, но и всё оборудование и материалы (укупорочные машины, запас пробковой коры, бочки и так далее). Братья Муслюмовы безоговорочно выдали всё затребованное, но подали иск на разорителей в суд (ГААРК. Ф. Р-1188. Оп. 3. Д. 32. Л. 120). Это было редчайший для советского периода случай: попытка вынести законный приговор незаконной власти. После естественного провала такого процесса Муслюмовы не оставили своих попыток восстановить попранную справедливость и пошли «выше». Вот этого ни симферопольское, ни (как позже выяснилось) московское начальство простить Муслюмовым не смогли. Что вскоре стало ясно не только братьям.

В декабре того же года военком Алушты, человек, скорее всего, не столько политичного, сколько чисто практичного склада характера, то есть оценивший авторитет Акима Муслюмова среди местного населения и деловые качества этого крестьянина, назначил его начальником создававшегося волостного военкомата. Собственно, Акиму было тем же приказом поручено комиссариат сформировать (ГААРК. Ф. Р-1260. Оп. 1. Д. 25. Л. 70; Ф. Р-1202. Оп. 2. Д. 1. Л. 3 об.; Ф. Р-1202. Оп. З. Д. 52. Л. З)².

Одновременно Аким стал членом Кучук-Узеньского ревкома. Очевидно, это второе назначение автоматически следовало из первого, то есть произошло независимо от воли Муслюмова. Чем занимались ревкомы Крыма всю первую осень, зиму и весну советской власти, известно. Поэтому у нормального человека вряд ли вызовет удивление то, что нормальный крымский крестьянин Аким Муслюмов вскоре после назначения подал 13 марта 1921 г. заявление об увольнении. И всё же отказ от этой суперпрестижной должности, да ещё в разгар голода, — поступок, в который было бы трудно поверить, если бы не архивные данные (ГААРК. Ф. Р-1260. Оп. 1. Д. 38. Л. 60).

Аким не мог не знать, на что шёл, демонстративно отказываясь от пособничества палачам. Расплата последовала незамедлительно: он был не только уволен из Кучук-Узеньского ревкома, но одновременно и сам ревком разогнали — конечно, это простым совпадением не было (ГААРК. Ф. Р-1260. Оп. 1. Д. 38. Л. 53).

Очевидно, в 1921 г. брат за брата действительно ещё не отвечал, так как всего через два месяца, в мае 1921 г., брат Акима, Тохтар Муслюмов, стал председателем нового Кучук-Узеньского ревкома (ГААРК. Ук. дело. Л. 89, 95). Тохтар вообще был не совсем обычным крестьянином. Так, он уже в феврале 1921 г. подал заявление о приёме в партию. Это было большой редкостью, из всех председателей алуштинских сельских ревкомов на тот момент в РКП(б) было лишь два члена партии (А. Аблаев и будущий председатель ЦИКа Крыма М. Кубаев) и два кандидата в члены партии (ГААРК. Ук. дело. Л. 99).

Судя по этим фактам, былые грехи Муслюмовых были вроде бы забыты. Во всяком случае, пока семью оставили в покое. За несколько лет советской власти она не только окрепла материально, но и смогла оказать помощь своим соотечественникам, бескорыстно спасая их от голода, чувствовавшегося и после 1923-го. А во время землетрясения 1927 г. вся деревня жила на безопасной поляне, в палаточном городке, купленном Муслюмовыми целиком на собственные деньги (А. 13.12.1991). По всем этим причинам, а также оттого, что Тохтар Муслюмов занимал всё более видные (в районном масштабе) посты, а Аким вообще был заместителем председателя могущественного Крымсельсоюза, алуштинская администрация не могла открыто преследовать Муслюмовых, опасаясь понятной реакции как округи, так и центра. Сейчас мы можем только догадываться, каким образом этот тлеющий конфликт попал в поле зрения Симферополя³. Но известно, что в середине 1920-х гг., в период необъяснимо долгого «послеголодного» хлебного кризиса, не только симферопольская, но и самая высокая власть страны была заинтересована в ужесточении мер против кулаков с целью изъятия хлеба и, главное, политической подготовки перехода от раскулачивания к ликвидации кулачества как класса и массовой коллективизации. Для этой цели лучше всего подходили громкие судебные процессы, призванные возбудить праведный гнев масс против кулаков, вредителей, политических преступников. Одним из таких фарсов и должно было стать «Дело Муслюмовых».

Оно началось на исходе 1925 г. Не имея никакой возможности уличить Муслюмовых и преданных им друзей и соседей ни во вредительстве, ни в кулацком прошлом, против них выдвинули чисто уголовное обвинение. Нашлись «свидетели» того, что Муслюмовы ещё в 1921—1922 гг. убили 9 и жутко истязали 25 человек (КК. 13.12.1925). Суд сразу совершил ошибку, указав, что всё произошло там же, в Алуштинском районе, где все знали и Муслюмовых, и историю недавних лет. Поэтому уже через неделю в поддержку братьев поднялась, причём массово, алуштинская сельская беднота, не забывшая сделанное ей добро — это признавала и республиканская пресса (КК. 19.12.1925).

Тем не менее громкий процесс начался. Отчёты о его ходе регулярно занимали целые «подвалы» в центральном «Красном Крыме» — там родился, еще до доказательства вины подозреваемых, термин «муслюмовшина», которому была суждена долгая жизнь. В ходе расследования на Акима, Сеита и Аппаза Муслюмовых, Мухтара Хайрединова, Аблякима Хатип-заде, Сеит-Джелила Хаттатова, Муфти Заде, Адыля Кайтазова и Али Халила было «навешено» ещё и участие в расстреле членов ЦИКа Республики Тавриды в 1918 г. (КК. 06.06.1926).

Ещё до окончания процесса по крымско-татарскому селу прокатилась волна репрессий местного характера. Возможно, она была вызвана событиями в Симферополе (принцип: «Кошку бьют — невестке намётки дают»). Там сторону обвиняемых Муслюмовых без колебаний заняли председатель Крым ЦИКа и его старые единомышленники и помощники. Как вспоминал Амет Озенбашлы, после ареста Акима Муслюмова «мы: Вели Ибраимов, Дерен Айырлы, Хайсеров, Хаттатов, Чапчакчи, Озенбашлы, Абди Тулеев... стали обсуждать вопрос, как помочь Акиму, ибо, по утверждениям Дерен-Айырлы и Вели Ибраимова, инкриминируемые Акиму обвинения не обоснованы... что это затевается «левыми» для того, чтобы этим процессом нанести удар «правой» группе» (цит. по: Сеитбекир, 1997. С. 49).

Это объяснение, к сожалению, имело под собой все основания. Муслюмовы были принесены в жертву внутрипартийным схваткам под ковром. Как выяснилось, члены «левой» группировки, в том числе Я. Мусаниф, разъезжали по южнобережным деревням, клевеща на Муслюмовых, делая из них убийц и мучителей беднейшего крестьянства. Впоследствии эти обвинения неоднократно и так же бездоказательно повторялись на процессе, где речь шла не об «исправлении» нескольких южнобережных татар, а об их физическом уничтожении, то есть смертном приговоре. А ещё какое-то время спустя Я. Мусаниф лично признавался в мерзости своей роли перед процессом Муслюмовых, буквально обливаясь слезами (Сеитбекир, 1997. С. 50), что характеризует его, безусловно, не с самой худшей стороны.

Но вернёмся к сути обвинений. Главное из них (участие в расстреле Слуцкого со товарищи) отпало прямо на судебных заседаниях, как дикая и беспардонная фальшивка. Точно так же рассыпалась вообще большая часть конкретных обвинений. В ходе длительного процесса его жертвам удалось доказать свою невиновность (неслыханный в те годы случай!). Тем не менее они были приговорены: Тохтар Муслюмов — к 6,8 годам, Аким Муслюмов — к 2,5 годам, Аким Кодар Колаф — к 4 годам (позже по такому же сроку дали дополнительно Джемилю Кокуре и Гафару Ибраимову), Мустафа Ибраим Зевай — к 1,5 годам, Рамазан Осман Молали и Тохтар Джамил Голова — к 2 месяцам заключения. Остальным членам так называемой «группы Муслюмовых» были вынесены условные приговоры, общественные порицания, чистые оправдания и т. д. (КК. 11.07.1926).

В сфабрикованности, фальшивости следствия и суда мало кто сомневался уже в 20-х. Этого же мнения придерживались как близкие родственники осужденных, так и здравствовавшие в 1990-х гг. крымчане-современники процесса. Возможно, дополнительный свет на это важное событие в истории довоенного Крыма смогут пролить не протоколы, а полные материалы суда — если они сохранились в архивах. Но и без этого уточнения возможны выводы из числа самых очевидных для любого, кто способен на непредвзятую точку зрения. Менее всего вызывает недоумение жестокость приговора. В те годы подход к обвиняемым был классовым, то есть при положительном социальном облике можно было легко отделаться за тяжкое преступление⁴ и наоборот.

Все «муслюмовцы» рассматривались, безотносительно к основному обвинению, как кулаки или пособники крымско-татарского кулачества, за это они и пострадали. Именно их помощь («пособничество») соотечественникам — единственная сторона многообразной деятельности братьев, которая осталась в памяти крымцев — односельчан и других земляков братьев Муслюмовых на протяжении судилища и многие годы спустя.

Дальнейшие события разворачивались несколько неординарно. Аким Муслюмов и его товарищи по несчастью были вскоре после заключения амнистированы (по годившейся даже для настоящих бандитов причине — в связи с пятилетним юбилеем установления Советской власти в Крыму). Все они вернулись домой. А потом последовал процесс самого Вели Ибраимова и его сподвижников из высшего руководства республики. И уже после расстрела председателя разыгрался последний акт муслюмовской трагедии.

В ноябре 1928 г. в Симферополь пришёл донос на братьев, подписанный председателем Кучук-Узеньского сельсовета Абдулем Керимом. Этот, в открытых фондах архивов редко встречающийся тип документа, стоит процитировать.

«Вам, наверно, известно, что деревня Кучук-Узень является пещерой Муслюмовых, они что хотели над крестьянами-бедняками, то и делали до сих пор и после процесса над Вели Ибраимовым, крестьяне поняли, кто такой Вели Ибраимов и его друзья Муслюмовы и потому приняли приговор выслать из деревни Тохтара Муслюмова, Сейф Муслюмова, Ахтема Муслюмова и Пипака Муслюмова, их, то есть всех 4-х из деревни выслали, но остались в деревне их дети по 22 года и жёны и одна дочка и по сей день учительствует в Джанкойском районе.

Бедняки постановили и остаток Муслюмовых выслать из деревни, остатки эти следующие лица: Амет, Ахтем Муслюмов, Ибраим Сейф Муслюмов, Айше (жена Аппаза Муслюмова), Эмине Сейф Муслюмов(а), Гульзаде и ещё 4 человека.

Мы думаем, что если и этих остатков выслать, то у нас будет вся работа протекать оживлённо и ещё с большим интересом со стороны бедняков и середняков, потому что бедняки боятся Муслюмовых...

В деревне Муслюмовы имели большое помещение под кофейной. Общество, взяв его, сделало клубом, но не всё ещё в руках общества. Кроме того, дом Акима Муслюмова сыном Ахтема Муслюмова эксплуатируется... Поэтому я вас прошу эти дома и клуб оставить целиком за обществом...» (ГААРК. Ф. Р-663. Оп. 1. Д. 1198. Л. 2).

Трудно сказать, чего в этом доносе больше — ненависти к беззащитным, уже жестоко пострадавшим людям, или зависти, стремления отобрать у младших потомков Муслюмовых, у точно уж ни в чём не виновных детей, последнее из трудно заработанного наследия отцов.

Поэтому было бы не совсем справедливо винить в трагедии, разразившейся над кланом Муслюмовых, только высшие власти. К неоправданно жестокой расправе над этой большой крымско-татарской семьёй приложило руку и совсем невысокое и не самое важное руководство на местах. Оно внимательно рассматривало подобные доносы и неукоснительно давало им ход. Сосланные на Север братья Муслюмовы рвались на родину, неоднократно подавали об этом прошения. Но и в 1930-х в Крыму о Муслюмовых помнили слишком хорошо. Братья были навечно осуждены на жизнь в ссылке (ГААРК. Ф. Р-663. Оп. 3. Д. 538. Л. 19).

Аким Муслюмов через несколько лет был повторно арестован и расстрелян...

Примечания

1. Семья Муслюмовых была многодетная, но небогатая. Медине Муслюмова, рано лишившаяся мужа, сумела в одиночку воспитать пятерых сыновей (Ахтема, Сеита, Аппаза, Акима и упомянутого Тохтара), а также четырёх дочерей. Это удалось лишь потому, что все постоянно жили «одним котлом», причём и тогда, когда старшие братья повзрослели. Во второй половине 20-х семья даже поднялась до относительного благосостояния, но основывалось оно на работе всех без исключения. Так, в сезон уборки табака Муслюмовы неделями жили на плантации в шалашах, включая грудных детей, дома не оставалось никого, — вспоминает дочь Аппаза, названная в честь бабушки Медине (А. 13.12.1991).

2. Позже обвинители Муслюмовых утверждали, что это назначение было вызвано богатством клана, перед которым не устоял алуштинский военком. Но это — явное искажение истины. Именно в этот период волость подвергалась независимой экономической ревизии (её проводила Транспортная комиссия). И, согласно протоколам, подписанным совершенно посторонними в волости людьми, выяснилось, что на каждого из братьев приходилось всего по 1 лошади и 2 вола, что тогда признавалось вообще минимумом для южнобережного самостоятельного хозяйства (ГААРК. Ф. Р-1260. Оп. 1. Д. 38. Л. 20 об. — 21).

3. Э. Сеитбекир не без оснований полагает, что в процессе Муслюмовых известную роль сыграли конфликты между крымскими внутрипартийными группировками, которые тогда было принято делить на «правых» и «левых» (Сеитбекир, 1997. С. 49).

4. Пример тому — не менее громкое «Дело в Курцах», по которому проходило 12 человек, доказанно убивших в 1925 г. 20 крымчан. Все бандиты получили условные наказания и были освобождены из-под стражи в зале суда. Единственная тому причина: «все осуждённые — трудовые крестьяне, не являющиеся социально опасными» (КК. 10.02.1926). Впрочем, крестьянами были и Муслюмовы. Пожалуй, главное, что отличало от них курцовских подельщиков, — эти головорезы были русскими...