Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

Кацивели раньше был исключительно научным центром: там находится отделение Морского гидрофизического института АН им. Шулейкина, лаборатории Гелиотехнической базы, отдел радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории и др. История оставила заметный след на пейзажах поселка.

Главная страница » Библиотека » Н.Ф. Тарасенко. «Дом Грина: Краеведческий очерк»

В рабочей комнате

Это единственная мемориальная комната в Доме-музее. В ней, естественно, нет ничего от художественного оформления. Рабочая комната Грина, или его кабинет, должна смотреться так, как она выглядела при жизни хозяина1. Работники музея сделали все, что было возможно. Мебель похожа. Расположение вещей соответствует также достоверному и подробному описанию, оставленному женой писателя2.

Вот оно, это описание.

«Кабинет» — звучит внушительно. В действительности это небольшая квадратная комната с одним окном на Галерейную улицу. Убранство ее чрезвычайно скромно и просто... Направо от входа, в углу, у наружной стены, стоит небольшой старенький ломберный стол...3. На столе квадратная, граненая, стеклянная чернильница с медной крышкой... Электрическая лампа со светло-зеленым шелковым абажуром на бронзовом подсвечнике, простая ручка, которой Александр Степанович всегда писал, красное мраморное пресс-папье, щеточка для перьев и пачка рукописей — вот и все на письменном столе Александра Степановича. На стене над столом фотография его отца... Старинная немецкая цветная литография «Кухня ведьмы» под стеклом и несколько старых литографий... Они изображали какое-то путешествие к южноазиатским островам...4

В стене, слева от стола, — шкаф. Там лежат книги, которые Грин покупает при малейшей возможности. Преимущественно беллетристика, русская и переводная... Под книжными полками узенькая дешевая кушетка. У стола с одной стороны полукруглое рабочее кресло, с другой, у окна, — клеенчатое, мягкое. На окне белые полотняные портьеры... Все в комнате, да и во всей квартире, куплено самим Александром Степановичем».

Обратим внимание на ломберный стол, квадратный метр пространства, с которого сходили в мир страницы, исписанные отчетливым почерком. Грин купил его на аукционе в 1925 году, когда шла распродажа вещей Айвазовского, «не имевших музейного значения». Превратности судьбы в мире вещей: скромный столик сделался куда дороже многих предметов роскоши, что пошли с молотка из дома известного мариниста...

Вряд ли такой стол отвечает требованиям писательской профессии. Однако Александр Степанович, привыкший работать в условиях общих квартир, в любой обстановке, иногда в шуме и многолюдье столовок и меблированных комнат, лучшего не искал и не хотел.

«Писатель за письменным столом — это очень мастито, профессионально и неуютно. От писателя внешне должно меньше всего пахнуть писателем»5.

Самый процесс писательства, со стороны внешней, также отличался своими особенностями. В рукописях Грина мы находим сравнительно немного помарок, зачеркиваний и всякого рода вставок. Он тщательно обдумывал фразу, мысленно представлял ее, иногда пробуя на слух, прежде чем перенести на бумагу6. Потом шла правка, в общем, незначительная.

Так, сразу набело, написались небольшие рассказы. Более крупные вещи, такие, как «Фанданго», создавались с черновиком. Романы стоили огромного напряжения творческих сил, работы фантазии, поисков верного тона — того, что он называл «входом в русло». Начало романа «Бегущая по волнам» имело сорок четыре варианта.

Гриновское определение писателя — «каторжника воображения» — подходило к нему как нельзя лучше.

Здесь надо иметь в виду, что приемы, принятые критикой для разбора реалистической прозы, могут отказать в работе с Грином-романтиком. «Положительный и отрицательный персонаж»... «Речевая характеристика героя»... С этим к Грину бывает просто не подступиться. Читаешь — идет диалог, а собеседники обмениваются суждениями в форме законченных монологов, пространных периодов на основе великолепной письменной, не разговорной речи; или вот знакомая мысль, явно гриновская, о том, что «детское живет в человеке до седых волос» («Жизнь Гнора», 1912 г.). А ведь сказано это хотя и от автора, но применительно к некоему жесту самолюбия довольно-таки коварного подлеца Энниока, иллюстрируя совсем не то светлое, что видится нам в крылатой гриновской фразе...

Подобных оттенков сколько угодно. Поэтому авторское большей частью угадывается, по ряду признаков. Гриноведы это умеют, так же, как и пристрастный читатель, знающий своего кумира лучше даже, чем самого себя: у героев Грина ищет он подобия состояниям собственной души и находит их.

Грин считал, что, поскольку его творения необычны, он в особенности должен быть осмотрителен и точен в рисунке характеров и в обосновании причин, по которым его герой поступает так, а не иначе. Может быть сколь угодно необычен мир обстоятельств, событий, сколь угодно причудливы цивилизация и природа, но человек с его внутренним миром должен быть естественным, настоящим. Должно верить, что он есть такой самый, даже если рядом с нами его не видно.

Поступки героев Грина близки нам, понятны. Мы в состоянии их оценить. Следя за ними и оценивая их, мы лучше постигаем свойства своей собственной натуры. Таково действие настоящего большого искусства7.

Прижизненная критика относилась к А. Грину, за редкими исключениями, равнодушно и холодно, как к писателю третьестепенному, подражателю Эдгара По и других западных мастеров приключенческого жанра, в разные годы укоряя его несоответствием духу времени и уходом от жизни, не признавая за ним особого мастерства, кроме разве что умения строить сюжет.

Однако писатели, современники А. Грина, видели в нем редкое и очень своеобразное явление русской литературы, светлого романтика большой силы воздействия на душу читателя. «Грин талантлив, очень интересен, жаль, что его так мало ценят»,8 — считал М. Горький и в трудные годы помогал ему словом и делом.

С огромной искренностью восхищались гриновским мастерством видные художники, иногда совсем на него не похожие. Константин Паустовский свидетельствует, как А.С. Новиков-Прибой, еще не создавший «Цусимы», но уже автор повестей и рассказов, произнес, глядя вслед удалявшемуся Грину: «Большой человек! Заколдованный. Уступил бы мне хоть несколько слов, как бы я радовался! Я-то пишу, честное слово, как полотер. А у него вдохнешь одну строчку и задохнешься. Так хорошо»9.

В доме на Галерейной за ломберным столиком с потертым сукном создавалась «Бегущая по волнам»... В одном из своих писем Грин сообщает об этом словами, за которыми угадываются и многие другие его произведения, и некоторые знакомые черты личности Грина-романтика: «Я пишу — о бурях, кораблях, любви, признанной и отвергнутой, о судьбе, тайных путях души и смысле случая. Паросский мрамор богини в ударах черного шквала, карнавал, дуэль, контрабандисты, мятежные и нежные души проходят гирляндой в спирали папиросного дыма...»10.

Примечания

1. Есть снимок 1926 года, запечатлевший писателя в его рабочем кабинете. Сохранившиеся подлинные вещи А.С. Грина находятся в старокрымском филиале музея.

2. Н.Н. Грин. Из записок об А.С. Грине. — В кн.: «Воспоминания...», с. 348—349.

3. То есть стол, предназначенный для игры в карты («ломбер» — название старинной карточной игры).

4. Как видно из воспоминаний поэта и переводчика Г. Шенгели, литографии были иллюстрациями к старинному французскому изданию плавания Дюмон-Дюрвиля. Нина Николаевна пишет, что литографии эти «навевали томительно сладкие мысли о неизвестных странах, о прекрасной, наивной, дикой жизни среди природы». На одной из них изображен был разрушенный форт. В незаконченном романе «Недотрога» А. Грин дал описание этого форта.

5. Там же, с. 348.

6. Для постижения творческой работы писателя весьма любопытным представляется место из воспоминаний Э. Арнольди, где передано впечатление от разговоров с А. Грином: «Говорил он спокойно, не прибегая к эффектам, хотя часто речь его становилась литературной, похожей на язык его произведений. Мне запомнилась своей необычностью перебивка в его разговоре, когда он сам себя прервал, сказав, что здесь он должен «звездочкой», то есть выноской, как на странице книги, вставить замечание...»

7. Э. Арнольди. Беллетрист Грин... — В кн.: «Воспоминания...», с. 286. Не все, конечно, равноценно в гриновском наследии. Есть вещи, в особенности петербургского периода жизни писателя, написанные как бы второпях. «Думаю, что возникновение их можно объяснить нуждой, — говорит Г. Шенгели. — Существовал, например, в Петербурге маленький журнальчик Богельмана и Зайцева. Там платили по пять рублей за рассказ, не читая его. В этот журнал и писал время от времени Грин. Иногда прямо на извозчике». (О. Воронова. Рассказ Георгия Шенгели. — В кн.: «Воспоминания...», с. 320).

8. Из письма М. Горького к Н. Асееву. Цит. по кн. Л. Михайловой «Александр Грин», с. 16.

9. Константин Паустовский. Одна встреча. — В кн.: «Воспоминания...», с. 309.

10. В кн.: «Воспоминания...», с. 537—538.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь