Краткая справка об источниках

X в. В связи с рассказом о миссии Петроны Каматира в хазарские земли сочинение Константина Багрянородного «Об управлении империей» уже было названо выше. Но оно имеет значение и при обращении к событиям, современником которых являлся император. Особенно интересны его характеристика варварского мира: «Другой народ из тех же самых пачинакитов находится рядом с областью Херсона». Далее он пишет, что печенеги «и торгуют с херсонитами, и исполняют поручения как их, так и василевса и в России, и в Хазарии, и в Зихии, и во всех тамошних краях, получая, разумеется, от херсонитов заранее согласованную плату за эту самую услугу, соответственно важности поручения и своим трудам, как-то: влаттии¹, прандии, харерии, пояса, перец, алые кожи парфянские и другие предметы, требуемые ими, как о том каждый херсонит сумеет договориться с любым из пачинакитов при соглашении или уступит его настояниям. Ведь, будучи свободными и как бы самостоятельными, эти самые пачинакиты никогда и никакой услуги не совершают без платы» (Константин Багрянородный. Об управлении империей, 6)². Отмечает император и роль херсонитов в дипломатических сношениях: «Всякий раз, когда василик переправится в Херсон ради подобного поручения, он должен тотчас послать [вестника] в Пачинакию и потребовать от них заложников и охранников. Когда они прибудут, то заложников оставить под стражей в крепости Херсона, а самому с охранниками отправиться в Пачинакию и исполнить порученное ("О василиках³, посылаемых из Херсона в Пачинакию, 7")».

В другом разделе «О крепости Херсон и крепости Боспор, 11» приведена рекомендация, как использовать одних варваров против других: «[Знай], что эксусиократор Алании не живет в мире с хазарами, но более предпочтительной считает дружбу василевса ромеев, и, когда хазары не желают хранить дружбу и мир в отношении василевса, он может сильно вредить им, и подстерегая на путях, и нападая на идущих без охраны при переходах к Саркелу, к Климатам и к Херсону».

О роли Херсона как дипломатического и миссионерского центра свидетельствуют письма патриарха Николая Мистика (901—906, 912—925). Вероятно, неоднократно сообщал в столицу о неспокойной обстановке в Таврике стратиг Херсона, как говорится в одном из писем патриарха (от 917 г.)⁴. Адресуясь к царю Болгарии Симеону (893—927), он писал: «Ты знаешь также Вогаса, стратига херсонского: тот также не перестает уведомлять, что болгары всячески стараются поднять печенегов и другие народы тех стран против греков. И не изредка и не через продолжительные промежутки времени, но чуть не ежедневно надоедает нам таковыми письмами и донесениями». В других посланиях патриарх просил стратига Херсона оказать содействие архиепископу, которому поручалось рукоположить епископа в Хазарии⁵.

Не смогла остаться незамеченной для херсонитов морская экспедиция к Константинополю, когда «в лето 6452 (944 г.) Игорь совокупи вои многи: варягы, и русь, и поляны, и словены, и кривичи, и тиверци, и печенегы наа, и тали у них поя, и поиде на грекы в лодьях и на конех, хотя мьстити себе. Се слышавше, корсунци послаша к Роману, глаголюще: "Се идут русь бес числа корабль, покрыли суть море корабли"»⁶.

Источники X в. свидетельствуют, что наряду с печенегами на юге Восточной Европы и в Причерноморье появилась новая сила — Русь⁷. А в конце X в., как полагают некоторые исследователи, в Приазовье возникло Тмутараканское княжество⁸. Стремясь найти союзников в борьбе с болгарами, Никифор Фока отправил в Киев к Святославу в 967/68 г. патрикия Калокира, сына херсонского протевона (Лев Диакон, IV, 6). С помощью золота Византии удалось направить дружину Святослава в земли Болгарии, но цель, которую преследовал русский князь, в конечном итоге не совпала с интересами византийской дипломатии. Совершив несколько успешных походов, Святослав захватил Фракию; угроза нависла и над Константинополем. В последующем удача отвернулась от князя: в 971 г. он потерпел поражение в битве при Доростоле (Силистра) и, согласно мирному договору, обязался не нападать на Корсунскую страну, защищать рыбные ловы корсунян. Забота о землях корсунян и их рыбных ловах отражена и в более ранних русско-византийских договорах (944, 945)⁹.

На конец X в. приходится такое событие, как крещение Руси, произошедшее, согласно некоторым свидетельствам источников, после помощи, оказанной киевским князем Владимиром императору Византии Василию II (976—1025) в борьбе против мятежников. Предшествовал принятию христианства Корсунский поход, описанный в русских летописях и упоминаемый византийским историком Львом Диаконом¹⁰.

Последовательность таких событий, как Корсунская осада Владимира, ожидание посольства, прибытие принцессы Анны, брак князя реконструируются на основании летописей и Жития св. Владимира.

XI в. Как и раньше, город служил местом ссылки для опальных сановников. Дочь Алексея I Комнина (1081—1118) принцесса Анна в сочинении «Алексиада» останавливает внимание на военных походах, религиозных спорах и мятежах, свидетельницей которых ей пришлось быть. А в связи с описанием судьбы одного из мятежников, Псевдо-Льва, выдававшего себя за сына Романа IV Диогена (1068—1071), она упоминает Херсон, рассказывая, что самозванец, будучи в ссылке (1092), сумел бежать к половцам и попытался с их помощью утвердиться на престоле. Но войско половцев было разбито, самозванец схвачен и ослеплен (Анна Комнина. Алексиада, X, 2.)¹¹.

Для второй половины столетия имя города названо в связи с событиями 1066 г. в Тмутараканском княжестве (отравление князя катепаном, которого в последующем херсонита «побили каменьями»)¹².

В сравнении с античным и римским периодами количество эпиграфических памятников для средневекового Херсона немногочисленно. В одной из надписей, датируемой 1059 г., говорится о сооружении ворот претория и возобновлении других ворот стратигом Херсона Львом Алиатом¹³.

Большое значение для изучения внутренней истории города, его торговли и системы управления представляют данные сфрагистики. Для начала XI в. имеется несколько печатей стратига Георгия Цулы, как считается, поднявшего мятеж против императора, участниками которого, возможно, стали херсонита¹⁴.

Представляется, что в каждом из разделов об исследовании Херсонеса—Херсона должно присутствовать сопоставление архивных документов, рассказывающих о возникновении научной идеи, затем обращение к археологическим данным, поскольку они позволили получить бесценные свидетельства безыменных событий, нашедших отражение в культурном слое. Анализ описанных хронистами-современниками или более поздними авторами исторических реалий дает канву для реконструкции картины исторического развития города. И наконец, последнее — это выводы, к которым пришли историки начала — второй половины прошлого столетия, когда были опубликованы фундаментальные исследования о Херсонесе. Однако при обращении к такому историографическому сюжету, как Корсунский поход Владимира, соблюсти подобную схему сложно, потому что в публикациях и переписке XIX—XX вв. не нашел отражения процесс рождения гипотезы, истоки которой можно отнести к XI—XII вв., к первым систематизированным летописным сказаниям о Древней Руси.

Так как же оценивали историки XX в. значение Херсона X столетия и что изменилось в отечественной историографии относительно Корсунского похода Владимира?

Примечания

1. Влаттии — драгоценные шелковые ткани; прандии — лента, тесьма, шнур, мелкий галантерейный товар; харерии — сирийские ткани.

2. Цитаты приведены по переводу: Константин Багрянородный. Об управлении империей / Текст, пер., ком. Г.Г. Литаврина и А.П. Новосельцева. М., 1989.

3. Служители императора, выполняющие его поручения.

4. Как полагает Н.А. Алексеенко, одна из недавних находок является печатью патриарха: Алексеенко Н.А. Булла патриарха Николая Мистика из Херсона // Древности: ХИАЕ. 2004. С. 260—264.

5. См.: Nicholas I Patriarch of Constantinople. Letters 9, 66, 100 / Ed. R.J.H. Jenkins, L.G. Westerink. Wash., 1973. P. 314, 338.

6. Радзивиловская летопись // ПСРЛ. 1989. T. 38. Л. 24.

7. Истоки русско-корсунских отношений, по мнению Д.Л. Талиса, восходят к началу IX в., когда дружина князя Бравлина овладела на краткое время землями от Корсуни до Корча (Керчи), о чем рассказывается в славянском варианте Жития Стефана Сурожского (см.: Житие Стефана Сурожского, 3 // Васильевский В.Г. // Труды. Пг., 1915. Т. 3. С. 95). Он полагал, что при создании фемы в Херсоне учитывалось усиление в Причерноморье Руси (об этом см.: Талис Д.Л. Ранннесредневековый Херсонес: Из истории социально-экономического и политического развития города в V—X вв.: Автореф. дис. ...канд. ист. наук. М., 1956; Он же. Из истории русско-корсунских политических отношений в IX—X вв. // ВВ. 1958. Т. 14. С. 103—115). В отношении достоверности сообщения о походе Бравлина в историографии уже в то время высказывались сомнения. Интересная гипотеза, основанная на сопоставлении различных вариантов Жития и других источников, принадлежит Ю.М. Могаричеву. Он полагает, что в Житии речь идет о карательной экспедиции хазарского полководца Песаха, предпринятой через 200 лет после смерти Стефана Сурожского. Упоминание о чуде исцеления «благочестивой царицы по имени Анна» склонило его к выводу, что это — будущая супруга князя Владимира. Исследователь назвал загадкой замену в русских летописях XV в. Бравлина на Песаха (см.: Могаричев Ю.М. Бравлин из Новгорода или Песах из Самкрая? (О ком сообщает Житие Стефана Сурожского) // Небесные патроны и земные служители культа: Тез. докл, и сообщ. Севастополь, 2007. С. 36—37). Мнения о достоверности похода Бравлина придерживался В.В. Мавродин (см.: Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 139, 199—200).

8. В отношении одной из гипотез о раннем пребывании славян в Приазовье у С.П. Шестакова говорится: «Разбор этой совершенно оригинальной гипотезы завел бы нас слишком далеко. Он, впрочем, уже и сделан» (Шестаков С.П. Очерки по истории Херсонеса в VI—X вв. по Р. Хр. // ПХХ. 1908. Вып. 3. С. 53). Последуем его примеру в отношении существующих дискуссий о возникновении и особенностях статуса Тмутараканского княжества, которые частично изложены в недавно опубликованной работе: Чхаидзе В.Н. Тмутаракань (80-е гг. X в. — 90-е гг. XI в.): Очерки историографии // Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа (Армавир). 2006. Вып. 6. С. 139—174.

9. См.: Радзвиловская летопись // ПСРЛ. Т. 38. С. 25, 27, 36 (о договорах см.: Майчик Д.М. Русско-византийские договора // ЖМНП. 1915. Ч. 57, отд. 2. С. 249—272; Ч. 59, отд. 2. С. 292—317; Ч. 60, отд. 2. С. 132—163; Ч. 62, отд. 2. С. 89—127; Ч. 66, отд. 2. С. 57—82; 1917. Ч. 69, отд. 2. С. 26—46; Swiencickyj I. Die Friedenvertrage der Bulgaren mit der Russen mit Byzanz // Atti del V Congresso internationale di Studi Bizantini. Roma, 1939. T. 1. P. 322—326).

10. См.: Лев Диакон, X, 10; ПСРЛ. Т. 38. С. 50—51; ПВЛ. С. 76—77; Житие Св. Владимира особого состава // Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. в честь В.И. Ламанского. СПб., 1906. С. 46—49. Анализу свидетельств Повести временных лет о крещении Руси посвящены следующие работы: Шахматов А.А. Один из источников летописного сказания о крещении Владимира // Сб. статей по славяноведению, посвященных проф. М.С. Дринову. Харьков, 1905; Он же. Разыскания о древнейших летописных сводах. СПб., 1908. С. 1029—1153. Исследователь писал о противоречиях, содержащихся в источниках, и рассматривал так называемую Корсунскую легенду. При обращении к летописным сводам и агиографии интерес представляют: Зимин А.А. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по древнейшему списку // КСИС. 1963. Т. 37. С. 72—73; Богуславский С.А. К литературной истории «Памяти и похвалы» князю Владимиру // ИОРЯС. 1924. Т. 29. С. 126—140; Жданов Р.В. Крещение Руси и Начальная летопись // Исторические записки. 1939. Ч. 5. С. 3—30; Насонов А.Н. К вопросу об источниках летописного сказания о св. Владимире // Христианское чтение. 1902. Июль. С. 89—106.

11. Комнина Анна. Алексиада / Пер., ком. Я.Н. Любарского. М., 1965. В связи с упоминанием сочинения можно отметить несколько публикаций, относящихся ко времени правления Алексея Комнина: Латышев В.В. Надпись времен Исаака Комнина, найденная в Херсонесе // ВВ. 1895. Т. 2; Литаврин Г.Г. Неизвестное свидетельство о Боспоре Киммерийском во времена Алексея I Комнина // VII Всесоюзная конф. византинистов: Тез. докл. Тбилиси, 1965.

12. Радзивиловская летопись // ПСРЛ. Т. 38. С. 71.

13. См.: Латышев В.В. Сборник греческих надписей христианских времен из Южной России. СПб., 1896. С. 16—17.

14. См.: Georgius Cedrenus / Ed. I. Bekkero // CSHB. Bonnae, 1838—1839. T. 2. P. 464. О печатях Георгия Цулы, обнаруженных в Херсоне, см.: Алексеенко Н.А. Новые находки моливдовулов рода Цулы из Херсонеса // Древности: ХИАЕ. 1995. С. 81—87; Он же. Стратиги Херсона по данным новых памятников сфрагистики IX—XI вв. // МАИЭТ. 1998. Вып. 6. С. 732—736; Смычков К.Д. Неизданная печать с именем Цула // ВВ. 1987. Т. 48. С. 158—159; Соколова И.В. Печати Георгия Пулы и события 1016 г. в Херсоне // ПС. 1971. Вып. 23 (86). С. 68—74. Первые публикации печатей с именем Пулы принадлежат В.Н. Юргевичу. Узнав о новой находке, он просил К.К. Косцюшку-Валюжинича: «На одной из печатей упоминается стратиг Пула. На нашей, как Вам известно, недостает в этом имени одной буквы. ...Хочется мне по этому поводу написать статейку для записок и потому зная, что у Вас имеется другой экземпляр той же печати, покорнейше прошу прислать ее для разглядывания» (Юргевич В.Н. — К.К. Косцюшке-Валюжиничу, 11.10.1897 г. // Арх. НЗХТ, д. 51, л. 2 об.).