в) Подготовка «татаризации»

Первые официальные источники, утверждавшие необходимость обязательность коренизации, относятся, как ни странно, ещё к периоду Крымревкома. Это закрытые партийные документы, в которых не скрывается главная и едва ли не единственная цель создания новых, национальных секций (позже они получили на бюрократическом жаргоне собственное имя «татбюро») в партийных комитетах разных уровней. Вот эта цель: «вести коммунистическую агитацию и пропаганду на родном языке данной нации» (Крым АССР. Вып. II. С. 251, 252). Поэтому такие секции и вся их многоплановая деятельность имеют к татаризации ещё не явное отношение.

В совершенно иной тональности выдержаны материалы, появившиеся немного позже в крымской открытой печати. Речь в них идёт исключительно о крымских татарах как коренном народе полуострова — другие национальные группы уже упоминаются как бы между прочим. Смысл новых материалов — в строгом предписании не только «наделить землёй татарское трудовое крестьянство», но и «втянуть местное население в управление родным краем; создать кадры советских работников из татар» и даже «вернуть на родину татар, вынужденных при царизме эмигрировать» (КК. 24.07.1921). А вскоре появляется (кажется, впервые) и сам термин: «татаризация Крымского советского государственного аппарата». Тут же было дано и новое её обоснование: «О необходимости татаризации говорить не приходится, ибо такая вытекает из объявления Крыма автономной Республикой, признания татар коренным населением Крыма, а их языка — государственным» (КК. 04.08.1921).

Следует обратить внимание на то, что в этот период Крым АССР еще не была образована, и никто толком не мог сказать, какой облик она примет. Поэтому пресса этого краткого периода могла позволить себе вполне объективные откровения и весьма обязывающие формулировки типа: «Крым — Родина татар и Отечество многих народностей» (КК. 30.03.1921); «Крымская республика как осуществление желаний татарских масс» (КК. 29.04.1921); цель создания республики объяснялась как стремление приблизить советскую власть к крымским татарам в противовес «колонизаторской политике царизма, всегда душившей стремление татар к их самостоятельности» (там же), то есть почти впрямую ставилась задача предоставления коренному народу права на самоопределение.

Нечего и говорить, что после установления новой государственности таких откровений мы не встретим уже нигде: возможно, оттого, что нужда в них отпала (дело не в цензуре, она существовала и при ревкомах). Причём поворот был сделан мгновенно и с бесстыдством чисто большевистским — уже через 5 дней после принятия Конституции речь в прессе пошла об удовлетворении чаяний не «татарских масс», как раньше, а «беднейших слоёв угнетённых помещичье-капиталистическим режимом национальностей» (КК. 15.09.1921).

Конечно, это не означало похорон самой идеи татаризации. Идея осталась и даже «проводилась в жизнь», но весьма оригинальным путём. Казалось бы, чего проще: образовалось новое государство, ему требуется весьма значительное количество служащих для административного, экономического, отраслевых аппаратов. В наличии же имеется сильно «прореженный» революцией, войнами и ревкомовщиной, но ещё многочисленный отряд крымско-татарских интеллигентов и специалистов, обладающих бесценным знанием местных реалий и условий работы. То есть именно теми качествами, от отсутствия которых более всего страдали и приезжие комиссары, и попавшие под их команду подчиненные, и дело в целом.

Кроме того, как выяснилось позже, целью коренизации со временем стало достижение ещё и политических результатов. В конце 1923 г., когда национальное движение вызывало серьёзную озабоченность «органов» и, среди прочего готовился роспуск упоминавшегося выше кооператива «Шеркет», в ЦК которого входили лидеры миллифирковцев, то заместитель председателя ОГПУ Г.Г. Ягода докладывал Сталину, что с развёртыванием «татаризации госхозорганов» Крыму должно ослабить влияние национальных лидеров на народ (Сов. секретно. Т. 1. С. 974).

Вывод тут напрашивался сам собой — для возрождения края необходимо немедленно задействовать всех до единого крымских татар и коренных крымчан других национальностей, годных к работе в деловых структурах. И лишь параллельно с такой административной перестройкой посты, незанятые местными специалистами, то есть неключевые, заполнить переселенцами и командированными, тут же приступив к подготовке в системе образования дополнительных кадров из коренного населения. Именно таким образом Коренизация была бы осуществлена безболезненно и в кратчайший срок, если бы такая задача вообще существовала на деле, а не в пропагандистских материалах.

В действительности же всё делалось с точностью до наоборот. Сохранила свою жизнеспособность система эпохи ревкомовщины: на все ответственные и просто важные посты ставить «варягов», прибывших по путёвке Центра. Крымские татары если и допускались, то только в советы, да и то не все подряд, а лишь коммунисты. И лишь в самом крайнем случае позволялось, «в отсутствие таковых, назначать вполне надёжных и преданных Советской власти беспартийных». Такое «частое сито» работало безотказно — в 1921 г. из 190 000 крымских татар через него смогло пройти с первого захода всего 105 человек служащих (Брошеван, 1992. С. 51—52).

Основной же упор был сделан на пропитывание аппарата кадрами не столько крымского, сколько пролетарского происхождения. А что касается молодых специалистов, то их действительно стали готовить сразу же, но в 1921 г. в местных вузах обучалось менее 200 крымских татар, да ещё в России — 69 человек, это, конечно была капля в море. Вопрос был даже не в том, почему при огромной потребности в кадрах их готовили в десятки раз меньше (тут могли быть и «объективные» причины вроде полного разгона старого профессорско-преподавательского состава), а в том, кто мог попасть в ВУЗ тех лет. Впрочем, тема предвузовской селекции и вузовских чисток — особая, о ней чуть позже.

Следующим шагом на пути коренизации было Постановление ЦИК и СНК Крыма от 10.02.1922 г. о татаризации государственных аппаратов и о применении татарского языка в учреждениях Республики. Этот документ предусматривал создание при КрымЦИКе постоянной комиссии по татаризации и внедрению татарского языка «в государственный быт», оформление достаточного штата переводчиков в сети государственных учреждений, введение двуязычных бланков, штампов, печатей и т. д., обязательного приёма в любом учреждении «всякого рода заявлений на татарском языке», двуязычное издание всех законодательных актов и правительственных обращений (КК. 14.02.1922).

После широковещательных обещаний крымской прессы 1921 г. долгожданный акт выглядел более чем скромно даже для созданной Кремлём якобы национальной республики. В нём ни словом не упоминалось ни о возрождении или хотя бы посильном сохранении остатков разрушавшейся на глазах крымско-татарской культуры, ни о денежном обеспечении комплекса мероприятий хотя бы для введения татарского языка в таинственный «государственный быт». В целом акт выглядел как робкое пожелание осуществить ряд благих намерений, не более. Деньги для выполнения этой до минимума сжатой программы требовались огромные — если, конечно, принимать её всерьёз. Опережая события скажем, что не только все, но и немногие основные её положения не были выполнены до момента депортации народа.

Это была даже не утопия коммунистов-идеалистов. Это был очередной наглый большевистский блеф.