Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

Согласно различным источникам, первое найденное упоминание о Крыме — либо в «Одиссее» Гомера, либо в записях Геродота. В «Одиссее» Крым описан мрачно: «Там киммериян печальная область, покрытая вечно влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет оку людей лица лучезарного Гелиос».

Сохранить армию

Врангель был уверен, что при поддержке союзников он сохранит свое правительство, а главное — армию, которую при первой же возможности использует для борьбы с большевиками. Но время шло, его армию никто не признавал, скорее наоборот — бывшие союзники стремились распустить ее.

Поэтому на совещании с представителями константинопольского парламентского комитета Врангель с горечью говорил: «Я ушел из Крыма с твердой надеждой, что мы не вынуждены будем протягивать руку за подаянием, а получим помощь от Франции как должное, за кровь, пролитую в войне, за нашу стойкость и верность общему делу спасения Европы. Правительство Франции приняло другое решение. Я не могу не считаться с этим и принимаю все меры, чтобы перевести наши войска в славянские земли, где они встретят братский прием»1.

Более всего для этих целей подходила Сербия (Королевство СХС). Здесь к власти пришел король Александр I Карагеоргиевич, бывший воспитанник русского кадетского корпуса. Он с благодарностью относился к российской армии за ту помощь, которую она оказала его стране в Первую мировую войну. Когда на юге России в 1918 г. начались боевые действия, он сразу предложил в помощь белому командованию две-три дивизии, но получил вежливый отказ. В годы Гражданской войны на территории Сербии нашли приют десятки тысяч русских беженцев. Став королем в 1921 г., Александр I настойчиво проводил политику единения южнославянских народов в союз или государство. Учитывая все это и хорошее отношение народа Сербии к русским, Врангель и его окружение решили связать свои надежды на спасение и сохранение армии с этой страной.

Для переговоров в Сербию выехал начальник штаба Главнокомандующего генерал от кавалерии П.Н. Шатилов. Переговоры шли успешно, но случилось непредвиденное. Во время своего пребывания в Белграде Шатилов опубликовал очень ядовитую статью об отношении французского руководства к армии Врангеля. У французского правительства к весне 1921 г. сложились неплохие отношения с сербским королем. Его внутреннюю и внешнюю политику полностью разделял тогдашний премьер-министр Франции Л. Барту, который потом в 1934 г. и погиб вместе с Александром I от рук хорватский усташей. В ответ на статью официальный Париж, рассчитывая на поддержку сербского короля, потребовал от Шатилова же выступить в печати с опровержением — тот категорически отказался, заявив, что своих слов никогда назад не берет2. Тогда французы потребовали уже непосредственно от Врангеля замены Шатилова, и тому в интересах дела пришлось уступить. На место Шатилова был назначен новый начальник штаба — генерал-лейтенант П.А. Кусонский.

В итоге к марту 1921 г. Врангелю удалось достичь соглашения с Сербией, по которому она принимала две тысячи человек для привлечения к пограничной службе. Венгрия также склонялась к тому, чтобы принять до четырех тысяч человек. Рассматривался вариант передислокации некоторой части врангелевских войск на Кипр для участия в строительстве железной дороги.

Все это нужно было обговорить с французами, и Врангеля пригласили в Париж. Он дал согласие, выдвинув условие: в его отсутствие не предпринимать никаких шагов к расформированию армии и гарантировать ему возможность вернуться в свои войска. Переговоры затянулись, и никакого окончательного решения принято не было. Врангель в Париж не поехал, а стремление французского руководства как можно скорее избавиться от его армии нашло отражение в конкретных шагах.

14 марта генерал Пелле, Верховный комиссар Франции, сообщил Врангелю о полученном им предписании от своего правительства, где говорилось о необходимости в короткие сроки прекратить бесплатное снабжение пайком русских беженцев. «Последние, — говорится в предписании, — должны быть предупреждены, что они должны выбирать между тремя следующими решениями: 1) вернуться в Россию, 2) эмигрировать в Бразилию, 3) выбрать себе работу, которая могла бы содержать их»3.

Врангель очень остро отреагировал на это предупреждение: «Если французское правительство настаивает на уничтожении Русской армии в таком порядке, то единственный выход — перевести всю армию с оружием в руках на побережье Черного моря, чтобы она могла бы, по крайней мере, погибнуть с честью»4.

26 марта начальник французского гарнизона в Галлиполи полковник Томассен пригласил к себе генерала В.К. Витковского. Генерал Кутепов в это время отправился к Врангелю, чтобы получить дальнейшие инструкции. Томассен кратко изложил Витковскому содержание предписания своего руководства, добавив, что транспорт для отъезжающих уже заказан.

Предъявив, по сути, ультимативные требования, французы рассчитывали на то, что личный состав войск уже осознал всю бесперспективность «галлиполийского сидения» и армию можно будет распустить без особых хлопот, предложив каждому варианты выбора. Но ехать в Россию без каких-либо гарантий своей безопасности люди боялись. Записались буквально единицы. Два других варианта тоже не сулили ничего хорошего. Они больше интересовали тех, кто перешел на положение беженцев. В этой обстановке руководство корпуса было вынуждено продумать свои действия.

Прибывший от Врангеля Кутепов провел несколько доверительных бесед с генералом В.К. Витковским и ставшим к тому времени начальником штаба генералом Б.А. Штейфоном. Они приняли решение — готовить срочную передислокацию войск в балканские страны. Части не располагали нужным количеством наземного транспорта и морских судов, и было решено спланировать пеший переход. Однако ситуацию осложнило следующее обстоятельство: переговоры с Сербией и Болгарией, которая тоже высказала заинтересованность в судьбе русских войск, еще не были завершены. И тогда родился другой, более дерзкий план: двинуть корпус в направлении на север, якобы для перехода в Болгарию, а на самом деле, достигнув параллели Константинополя, резко повернуть на восток и с ходу захватить город. Такое решение Кутепов считал наиболее эффективным, а его осуществление явилось бы такой внушительной демонстрацией силы, которая бы сразу заставила весь мир обратить внимание на армию Врангеля и на ее бедственное положение.

Все эти события достаточно полно описал сам участник разработки плана генерал В.К. Витковский. Он, как и остальные руководители корпуса, считал, что в военном отношении их план имел много шансов на успех. В его основе лежали дерзкая смелость и внезапность, что уже само по себе немаловажно для победы. Учитывалась и благоприятная общеполитическая обстановка. Константинополь в это время стал центром столкновения интересов различных сил. В Турции шла гражданская война, Кемаль, став фактическим диктатором в стране, только и ожидал благоприятного момента, чтобы самому овладеть столицей. В свою очередь, султан Абдул Хамид II, находившийся в почетном плену у французов и англичан с 1918 г., мечтал любой ценой упрочить свое положение, рассчитаться и с Кемалем, и с Грецией, тоже не скрывавшей своих видов на Константинополь. Что же касается

Англии и Франции, то в их взаимоотношениях давно уже не было ни доверия, ни согласованности в действиях. Французский же гарнизон в Константинополе состоял главным образом из колониальных частей, по своей численности и боевым качествам не мог оказать эффективного сопротивления закаленным в боях врангелевцам, к тому же доведенным до отчаяния. Надо учесть и тот факт, что Константинополь в это время был буквально наводнен русскими эмигрантами, немалую часть среди которых составляли военные, которые могли оказать содействие своим соотечественникам. Единственной серьезной силой, способной тогда противостоять русским, был мощный военный флот союзников, охранявший столицу Турции. Но Кутепов и разработчики плана учли, что использование корабельной артиллерии будет равносильно уничтожению города, и союзники на это не решатся, а морской пехоты у них было недостаточно5.

Тщательно взвесив все плюсы и минусы плана, Кутепов принял решение действовать. О дальнейших шагах в случае успеха операции четких представлений не было. Решили действовать в соответствии со складывающейся обстановкой6.

Замысел сохранялся в строжайшей тайне — было ясно, что успех будет обеспечен совершенной скрытностью и внезапностью действий. Детальная разработка плана была поручена начальнику штаба корпуса генералу Б.А. Штейфону. Он провел тщательную рекогносцировку маршрутов выдвижения, собрал необходимый статистический материал о районе предполагаемых боевых действий, выполнил расчет сил, средств и материально-технического обеспечения задачи. «Большим достижением генер<ала> Штейфона, — пишет В.К. Витковский, — явилось то обстоятельство, что путем секретных переговоров с греками ему удалось заручиться их поддержкой. Греки были юридические, а в глубине полуострова и фактические хозяева положения. Их сочувствие нашему плану имело громадное значение. Как результат этих секретных переговоров было достигнуто то, что греческая администрация и греческие военные власти по указанию из центра должны были оказать полное содействие русским войскам по их выходе из Галлиполи. Обещание греческой помощи было особенно ценно, так как оно сводилось главным образом к снабжению от местных жителей проводниками, перевязочными средствами и продовольствием на все время движения»7.

Чтобы подготовить войска к внезапному выступлению и при этом не вызвать каких-либо подозрений у французов, в программу обучения войск были введены ночные «тревоги». Первым по «тревоге» было поднято Алексеевское военное училище. Ни руководство училища, ни его юнкера не знали об истинных целях этого мероприятия. А между тем на его основе были уточнены показатели готовности войск, мобильности хозяйственных подразделений, выявлены недостатки. Корпусу объявили, что он должен быть готов в любой момент выступить походным порядком в балканские страны. Требование казалось вполне обоснованным и ни у кого подозрений не вызвало, так как в это же время велись официальные переговоры Врангеля с Сербией и Болгарией. Однако французы продолжали внимательно следить за всем, что происходило в войсках корпуса.

Нужно иметь в виду, что самостоятельный уход русских на Балканы, не выдержавших голода и невыносимых условий жизни, французов не устраивал — это могло бы вызвать международный скандал. Их цель по-прежнему была другой — распустить, или, как тогда говорили, распылить армию Врангеля.

Получив достоверные данные от своего коменданта в Галлиполи о серьезной подготовке русских к рейду в Болгарию, французское командование решило показать, что не допустит этого.

Как уже говорилось, Галлиполийский полуостров соединяется с материком Булаирским перешейком. Чтобы двинуться на Балканы, его неминуемо нужно было преодолеть. Дорога же, идущая через перешеек, так близко подходила к морю, что у штаба корпуса появилось серьезное опасение попасть под губительный огонь французской корабельной артиллерии — миноносца и канонерской лодки.

Параллельно с учениями русских войск французы стали проводить свои, чтобы на них показать, что ожидает армию Врангеля, если она все же решится на движение по Булаирскому перешейку. Кутепов и его штаб и без того знали о существовании такой опасности, но хотели убедиться, насколько она реальна. И тут французы сами помогли. Они пригласили на свои учения генерала Кутепова, а тот взял себе в переводчики опытного артиллериста генерал-лейтенанта Карпова. Последний без особого труда в ходе стрельбы французских кораблей по перешейку установил, что действенность этого огня близка к нулю. Благодаря особенностям топографии местности снаряды или перелетали дорогу, или попадали в гряду, прикрывающую ее со стороны моря. Так благодаря оплошности французов было преодолено последнее препятствие в разработке намеченного плана.

После всех разработок Кутепов отправил своего начальника штаба для секретного доклада лично Врангелю. Главнокомандующий внимательно изучил документ и одобрил как сам план, так и его подготовку. По словам генерала Витковского, суть плана заключалась в следующем: «Внезапным ночным налетом разоружался сенегальский батальон, расположенный за городом по соседству с Сергиевским артиллерийским училищем. Подобное задание не представляло никакой сложности для белых войск. Разоружение сенегальцев было возложено на авангард, дабы, имея в виду последующие действия, он мог бы вооружить себя сенегальским оружием. По выполнении своего первого задания авангард должен был, не задерживаясь, двигаться форсированным маршем, чтобы возможно скорее захватить чаталджинскую позицию, прикрывающую Константинополь»8.

«Не менее ответственная задача при выходе из города, — пишет Витковский, — возлагалась на арьергард. Он обязан был обезвредить французское командование в Галлиполи, прервать его связь с миноносцем и Константинополем, вывезти все артиллерийские, интендантские и иные потребные нам запасы, не допускать никаких аморальных эксцессов и в случае подхода из Константинополя морской или иной пехоты удерживать таковую, чтобы дать время и возможность остальным силам корпуса беспрепятственно выполнять свое назначение»9.

Вскоре Кутепов провел секретное совещание, где уточнил задачи и распределил силы по эшелонам.

Страсти в Галлиполи продолжали накаляться. В один из дней демонстрацию силы провели дроздовцы. С винтовками наперевес они прошли перед командованием корпуса, показав необычайную слаженность. В городе произошло несколько неприятных для французов инцидентов, поэтому гарнизон сенегальцев начал срочно укреплять свою оборону, а греки и турки, предчувствуя грозные события, закрыли свои дома и лавки. Авторитет Врангеля по-прежнему был высок. Среди солдат в те дни рассуждали так: «Как Главнокомандующий скажет, так и сделаем. Скажет примириться — замиримся, скажет завоевать свои права — завоюем»10.

На этом фоне и завершилась подготовка операции, которая в случае успеха могла круто изменить положение галлиполийцев. Но ей не суждено было сбыться. Французы в очередной раз пошли на уступки. Их требования звучали уже не так настойчиво, а в снабжении армии произошли некоторые изменения к лучшему.

Однако агитационная обработка «сидельцев» продолжалась. На видных местах в городе и в полевом лагере французы расклеивали листовки, в которых говорилось о том, что только человеколюбие, а не политические цели побудили Францию приютить бежавших из Крыма русских офицеров и солдат; что за время «галлиполийского сидения» люди имели возможность отдохнуть и теперь могли бы браться за честный труд.

Устную пропаганду среди младших чинов французы вели в основном в отсутствие офицеров, используя достаточно весомые аргументы, внушая, что жизнь в лагерях лишена всякого смысла, что армия нужна лишь Врангелю и его окружению — только при ее наличии они могут рассчитывать на финансовую поддержку различных государств и фондов, чтобы жить безбедно. Солдат также отговаривали от перехода в балканские страны, где их станут использовать как дешевую рабочую силу, и они вынуждены будут своим трудом содержать офицеров, которых становится больше, чем рядовых. Не у всех такие аргументы вызывали протест. Некоторые галлиполийцы и сами приходили к подобным выводам. В своем дневнике 24 апреля 1921 г. Г. Орлов, например, записал: «...работать в Сербии на других наших же русских, не знающих ни меры, ни предела, никто не захочет. И чего в самом деле они будут трудиться в то время, когда другие будут пьянствовать. Гораздо проще тогда разойтись и начать самостоятельную жизнь, по крайней мере, что заработаешь, то и получишь сам, а то эта военная организация во время работы всем и каждому хорошо известна»11.

И все же в целом агитация французов не находила поддержки. Листовки постоянно срывались, после чего возле них выставили посты сенегальцев. «Полны комизма были фигуры русских, с вытянутыми шеями пытавшихся с большого расстояния прочесть мелко написанное объявление, к тому же заслоненное воинственной фигурой сенегальца. И вот однажды предприимчивый русский шутник ухитрился заменить французское очередное объявление плакатом с надписью: "Первый армейский корпус верен и верит своему Вождю генералу Врангелю и туда только пойдет, куда он поведет". И под дружный хохот зрителей недоумевающий часовой еще долгое время сторожил этот плакат, деятельно отгоняя назойливую толпу русских весельчаков»12.

Не все, конечно, выдержали выпавшие на их долю испытания. Среди солдат и офицеров ходили слухи о том, что спекулируют военным имуществом и продуктами, что проматываются и без того скудные средства, изредка выпадавшие на долю галлиполийцев, о воровстве золота и драгоценностей, вывезенных из банков Севастополя и Симферополя. Большой резонанс получили события, разыгравшиеся вокруг начальника штаба корпуса генерал-лейтенанта Е.И. Достовалова.

«Возмутительный номер отколол генерал-лейтенант Достовалов, бывший НШ (начальник штаба. — Н.К.) 1-й армии, а теперь наштакорп (начальник штаба корпуса. — Н.К.). Тут произошла темная история с драгоценностями из симферопольских сейфов. Эти драгоценности исчезли таинственно из парохода в Константинополе. Несколько раз против Достовалова поднималось дело... Наконец дело повернулось так, что Достовалову нужно было уйти. Его хотели назначить военным представителем в Сербии, но потом эта "чаша" миновала нашу армию. Это было бы прямым вызовом Русскому Совету в Константинополе, который, со своей стороны, собирался предать его суду... Достовалов вообще вел довольно веселый образ жизни. Из казенных денег он взаимообразно за два раза взял 1500 лир, кроме того Кутепов на дорогу дал ему 300 лир (из каких это денег, интересно, и на каком основании). Кроме того, Достовалов в компании с полковником Чертковым и еще двумя военными занимался спекуляцией, привозя из Константинополя какие-то вещи для продажи здесь. Захватив с собой общие спекулятивные деньги и золотой портсигар Черткова, Достовалов скрылся. 1500 лир он тоже оставил себе на память. Прилично со стороны высшего командного состава. Говорят, приказано его задержать и арестовать. Таких людей у нас много, и немудрено, что можно плюнуть на все и уйти подальше от таких благодетелей»13.

Потом Достовалов объявился в Салониках, откуда вскоре вернулся в Советскую Россию. В 1938 г. он был расстрелян14.

Нужно было как-то показать личному составу, что еще есть перспективы в продолжении службы. Вскоре по корпусу был издан приказ о зачете «галлиполийского сидения» во фронтовой стаж и о продолжении производства в очередные воинские звания. Не лишенные юмора «сидельцы» по-своему отреагировали на это. Кто-то нарисовал карикатуру, которая ходила по рукам, пока ее не изъяли. На ней был изображен строй галлиполийцев из одних только генералов. В отдалении единственный оставшийся полковник готовит на всех кашу. Врангель, с большой седой бородой, опираясь на палочку, вместе с престарелыми Витковским и Кутеповым проводит смотр построившимся генералам. Надпись внизу сообщала, что это происходит в 1951 году, и приводила слова обращения Врангеля: «Держитесь, орлы. Пройдет еще два месяца, и нас признают как армию»15.

К этому времени в беженских частях Галлиполи, Лемноса и Чаталджи уже скопилось достаточное количество желающих вернуться на родину. Это подтолкнуло французов к попытке — раз не удается распустить армию Врангеля — сократить ее. Немалую роль здесь сыграли сведения о перемене отношения советского руководства к участникам Белого движения, пожелавшим вернуться на родину.

Дело в том, что еще 29 января 1921 г. в газете «Правда» появилась статья председателя советского Центрального эвакуационного комитета по делам пленных и беженцев А.В. Эйдука. В ней он изложил свои впечатления от почти полугодовой зарубежной поездки по местам компактного проживания русских беженцев. Главный вывод, который делал Эйдук, состоял в том, что почти все они находятся в отчаянном положении и «...нет тех унижений и страданий, которые им не пришлось бы пережить». Он считал, что предоставление беженцам возможности «вернуться из-за границы составит акт не только гуманитарного характера, но явится полезным в государственных интересах», и предлагал В ЦИК рассмотреть этот вопрос, чтобы «решить его в положительном смысле»16.

Конечно, одной статьи, пусть даже и в центральном печатном органе большевиков, было еще недостаточно, чтобы русские беженцы, в том числе и белогвардейцы, потянулись на родину. И все же французы использовали даже такой незначительный шанс.

В результате они сформировали солидную группу из перешедших в беженцы, сосредоточили их в Константинополе и 16 февраля на пароходе «Рашид-паша» отправили в Новороссийск. Этот порт был выбран не случайно: из 3300 человек, находившихся на борту корабля, большинство составляли кубанские и донские казаки. Учитывая, что в России царит голод, французы каждому отъезжающему вручили паек на 15 суток, а также предупредили отъезжающих, что у них нет никаких гарантий обеспечения безопасности от советских властей. Охранять «Рашид-пашу» была назначена канонерская лодка «Дюшафо». 22 февраля 1921 г. транспорт с репатриантами прибыл в Новороссийск. Нетрудно представить удивление и озабоченность местного руководства в этом городе при появлении «Рашид-паши», ведь только 9 января 1921 г. французские корабли напали на советский корабль и потопили его у берегов Анапы. Однако репатриантов приняли17.

1 марта в газете «Красное Черноморье» сообщалось о прибытии из Константинополя около 3600 человек казаков, военнопленных (из захваченных в Крыму 300 красноармейцев корпуса Д.П. Жлобы и военнопленных Первой мировой войны, находившихся до сих пор во Франции), а также чиновников, офицеров и женщин. В газете сообщалось, что «военнопленные империалистической войны и женщины будут отправлены по домам, офицеры, чиновники и священники будут отправлены в центр; что касается казаков, то порядок их распределения зависит от штаба Кавфронта. Офицеры и чиновники в данное время находятся в местной тюрьме и на днях будут отправлены дальше... Есть сведения, что по рукам распространяются списки прибывших офицеров, которые будто бы предназначены к расстрелу. В связи с воскресной учебной стрельбой особого коммунистического отряда распускались слухи, что этот расстрел будут проводить на Косе коммунисты». Заканчивалась статья обращением: «Не верить ни одному слову неуловимых грязных белогвардейских трусов»18.

Прибытие этой группы врангелевцев советские власти постарались использовать максимально в своих целях. «5 марта, — говорилось все в том же "Красном Черноморье", — в Новороссийске состоялся многолюдный исключительный по своей оригинальности митинг, устроенный специально для прибывших из Константинополя военнопленных. В этом митинге участвовали в качестве ораторов коммунисты, врангелевские офицеры и представители врангелевского духовенства». По сообщению газеты, выступивший на митинге священник Попов поведал обо всех ужасах, которые творятся в Турции: «...среди начальства разгул, пьянство и разврат, в то же самое время как солдаты и казаки голодают; деньги же, жертвуемые благотворителями... беспощадно воруются начальством; условия жизни ужасные; медицинской помощи никакой». Попов говорил, что он «сам видел четыре трупа умерших казаков, внутренности которых пожирали собаки». В заключение своего выступления Попов сказал: «...хочется... расцеловать коммунистов, наших недавних врагов, за их братское к нам отношение. ...Пусть тюрьма, пусть голод, пусть какие угодно страдания, пусть даже смерть, но только на родной русской земле»19. В таком же примерно духе выступили и остальные — врангелевский офицер капитан Марченко и видный чиновник врангелевского судебного ведомства Борисов.

Были организованы также выступления в печати казака станицы Чертковской Михаила П-кова (подпись неразборчива) и матроса А. Ситниченко. Они рассказали, каких трудов им стоило попасть на корабль, просили советские власти «...поправить нашу ошибку, в которой мы провинились»20.

Когда 14 марта «Рашид-паша» благополучно вернулся в Константинополь, французы решили продолжать отправку беженцев в Россию. Им удается отправить партию беженцев в Одессу. Об их прибытии 1 апреля 1921 г. работник Центрального управления ЧК г. Харькова Балицкий доложил телеграммой Ф.Э. Дзержинскому: «Сообщаю сведения, что из Константинополя в Одессу прибыла партия врангелевцев 3700 человек. Из них 500 офицеров. Приступлено к выгрузке и регистрации»21.

Такой поворот событий совсем не входил в планы Врангеля, и он делает все, чтобы остановить репатриацию своих войск. 2 апреля он пишет письма маршалам Франции, заслуженным и известным в своей стране людям: Фошу, Жоффрэ, Петену, Зиантею, Файлю и Франше д'Эспрэ. Он сообщает, какими неприглядными мерами идет распыление его армии, и просит маршалов поднять свой голос в защиту тех, кто совсем недавно вместе с французскими войсками воевал против общего врага.

Советское руководство, как и в свое время правительство Франции, оказалось не готово к приему такого количества беженцев. ВЧК стало известно, что разведка Врангеля с каждой их партией засылает своих людей, о чем председатель Всеукраинской чрезвычайной комиссии В.Н. Манцев проинформировал Ф.Э. Дзержинского. 13 апреля 1921 г. он телеграфировал ему: «...на днях в Одессу прибыл пароход из Константинополя с врангелевцами в количестве 4000 человек, у них найдены шифры, явки и даже пироксилиновые шашки. Среди бывших врангелевцев обнаружено несколько агентов контрразведки22. Несколько раньше, 4 апреля 1921 г., М.В. Фрунзе — в то время командующий войсками Украины и Крыма — срочно направил в Реввоенсовет республики и Наркомат иностранных дел телеграмму, где сообщает об отсутствии в Одессе условий для приема турецкого корабля «Кизил-Ермак» с 2700 человек врангелевцев на борту. «Нет помещений и продовольствия. Кроме того, такое большое скопление неопределенного <в> политическом отношении невыгодно»23.

На следующий день телеграмма Ф.Э. Дзержинского была рассмотрена на заседании Политбюро ЦК РКП (б). В выписке из протокола № 9 от 5 апреля 1920 г. говорится: «Слушали: <...> 4) О возвращении в РСФСР врангелевцев (через Одессу). Постановили: <...> 4) Подтвердить постановление Политбюро о недопущении в РСФСР врангелевцев. Исполнение возложить на т. Дзержинского»24.

В развитие этого постановления К.А. Авксеньтьевский (заместитель М.В. Фрунзе) шлет телеграмму заместителю председателя РВСР Э.М. Склянскому, в которой просит дать «распоряжения и извещение <по> радио всех сопредельных иноземных государств не присылать в наши порты Черноморья транспортов с беженцами бывших враждебных армий», что и было сделано25.

Работу советских органов власти по приему врангелевцев усложнял целый ряд обстоятельств. Во-первых, власти опасались присутствия в столь взрывоопасном районе каких-либо потенциально опасных больших групп; во-вторых, созданные в ходе Гражданской войны фильтрационные лагеря для военнопленных уже были свернуты; в-третьих, отсутствовали запасы продовольствия, медикаментов и жилья. Было еще одно важное препятствие возвращению белогвардейцев на родину — отсутствие решения об их амнистии. По этому поводу послы России неоднократно обращались к народному комиссару иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерину с просьбой поскорее решить эту проблему, так как они не могут оформлять визы решившим возвратиться участникам Белого движения. Только 3 ноября такая амнистия была объявлена.

Врангелю на некоторое время удалось приостановить отток своих военнослужащих в Советскую Россию. Но одновременно французы активно вели поиск и отправку желающих уехать в Бразилию. В городе и лагере на видных местах были расклеены объявления, где рассказывалось об условиях жизни, которые эта страна якобы готова предоставить русским беженцам. Позже выяснилось, что никакого соглашения о приеме русских беженцев Бразилией в то время не существовало. По словам В.Х. Даватца, их там ожидало настоящее «белое рабство»26.

Тем не менее французам удалось отправить в Бразилию около 2000 русских беженцев. «Многие, — пишет по этому поводу И. Критский, — бросили армию и потому, что устали от войны, от всего, что напоминало ее. Уезжали также из-за личных обид. Солдат тянуло сесть на землю»27. Со временем те мартовские дни 1921 г., связанные с отправкой желающих уехать в Бразилию, галлиполийцы назвали «бразильянскими». В один из таких дней при посадке беженцев на пароход произошел серьезный инцидент между русскими и французами, опять осложнивший их и без того натянутые отношения. Именно в это время Кутепову и Врангелю сообщили, что с 1 апреля русские снимаются со всех видов довольствия.

В этот раз отъезжавшим солдатам и офицерам у трапа представитель американского Красного Креста выдавал по пакету, где были пижамы, полотенца, туалетные принадлежности и прочая мелочь. Нашлись ловкачи, которые решили получить такие подарки, но с корабля уйти. Однако французский караул проявил бдительность и задержал их. Возникла потасовка, о которой тут же стало известно Кутепову, и тот лично вместе с адъютантом поспешил в порт. О том, как дальше развивались события, рассказал один из очевидцев в журнале «Галлиполиец», подписавший свою статью: «Галлиполиец. Удостоверение № 69». Этот рассказ заслуживает того, чтобы привести его полностью.

«Увидев Кутепова, французский лейтенант вызвал свой караул, преградил им улицу и приказал взять "на изготовку". Адъютант командира корпуса крикнул ему по-французски: — Что вы делаете? Ведь это командир русского корпуса! А лейтенант, грубо размахивая руками, ответил: — Здесь нет ни корпусов, ни генералов! Я прикажу стрелять! — Генерал Кутепов спокойно и властно отчеканил: — Дежурную роту александровцев сюда бегом! Константиновцев в ружье!

Здание, занятое Александровским училищем, было всего в нескольких шагах. Там сами заметили происходящее, и юнкера, хватая винтовки, уже бежали к генералу!.. Кутепов их останавливал около себя. Неизвестно, что бы произошло дальше, но верхом прискакал подполковник Томассен, французское начальство в Галлиполи. Отдавая честь генералу, он уже приносил извинения, даже не разобрав, в чем дело, и приказывал "глупому лейтенанту" убрать его караул...

Между тем в 3—4 верстах оттуда начальник Константиновского училища, выслушав адъютанта, закричал: — Трубач! Тревогу! Юнкер-трубач выскочил на крыльцо, и по городку пронеслись режущие звуки "тревоги". Роты, бывшие на учебных занятиях, в несколько секунд разобрали винтовки и выстроились в своих подвалах (где жили и учились). Открылись ворота на внешний плац. И под звуки продолжавшей трубиться тревоги бегом, одна за другой, выбегали роты училища. Офицерский патруль для связи бегом исчез в сторону порта. Население сбегалось смотреть, что происходит; среди народа несколько солдат-негров и два французских офицера...

А картина продолжала разворачиваться. На высокое крыльцо юнкера-пулеметчики выкатили четыре пулемета и тащили ящики с пулеметными лентами. Появился врач училища при оружии и с повязкой Красного Креста. За ним ротные фельдшера-юнкера с такими же повязками и с санитарными сумками. Поспешно вышел офицер квартирмистр училища с ротными каптенармусами, тащившими мешки с патронами, которые тут же на глазах толпы, бегом раздавались по рядам каждому юнкеру.

Около часа простоял батальон "смирно", не шелохнувшись. Наконец появился опять адъютант Кутепова: — Французы принесли извинения. Училище может продолжать занятия»28.

Приведенная цитата дает понять, насколько высок был уровень боеготовности, слаженности и оперативности галлиполийских частей.

Французы продолжали линию на распыление армии Врангеля. В середине апреля в парижских газетах появилось сообщение под заголовком «Позиция генерала Врангеля». «Ввиду образа действия, принятого генералом Врангелем и его штабом, — говорилось в нем, — наши международные отношения заставляют нас вывести эвакуированных из Крыма людей из его подчинения, не одобряемого, впрочем, всеми серьезными и здравомыслящими людьми... Все русские, еще находящиеся в лагерях, должны знать, что армия Врангеля не существует, что их прежние командиры не могут более отдавать им приказаний, что решения их ни от кого не зависят и что их снабжение в лагерях более продолжаться не может»29.

Генерал Шарпи приказал своим комендантам расклеить это сообщение во всех лагерях. Совсем прекратить выдачу пайка не решился, но приказал еще больше сократить его. Выждав некоторое время, французское командование 23 мая 1921 г. решает направить в Галлиполи пароход за очередной партией беженцев для перевозки в Болгарию. Врангель и сам планировал отправку туда своих частей, но не как беженцев, а как армию во главе с командным составом и при оружии. Поэтому он запретил отправку кадрового состава под видом беженцев. Тем не менее свыше 1000 человек самостоятельно приняли такое решение. «Их отъезд, — пишет В.Х. Даватц, — пробил большую брешь в теле первого корпуса. Это было массовое нарушение дисциплины. Надо было принять решительные меры»30. На следующий день, 24 мая, генерал Кутепов издает приказ № 323.

«В полном сознании своей ответственности перед Родиной, — говорилось в нем, — я не могу допустить развала вверенного мне корпуса. Приказываю:

1) Всех, кто пожелает исполнить предложение французского командования и тем прикрывает свои личные шкурные интересы в тяжелые дни армии, — перевести на беженское положение и предоставить им свободу отъезда.

2) Всех слабых духом, вносящих в ряды войск рознь, сеющих нелепые слухи, — перевести на беженское положение...

3) Если после произведенной записи будут находиться желающие ехать самовольно, то таковых распоряжением начальников частей предавать военно-полевому суду, ибо они остались в рядах армии, не руководствуясь долгом и любовью к Родине, а в целях разложения войск...»31

Обстановку в войсках после того как им зачитали этот приказ, описывает в своих воспоминаниях бывший представитель Всероссийского земского союза при штабе Кутепова С. Резниченко.

«Люди, измученные семимесячным голоданием, два месяца уже не получавшие денежного довольствия (1 лира в месяц на солдата и 2 на офицера), распродавшие все, лишенные не только хлеба, но и табака и клочка бумаги, не осведомленные о возможных перспективах в будущем, метались, как горячеченые больные, принимая на веру без малейшей критики самые невероятные слухи»32.

Об этом же говорит и бывший начальник штаба корпуса генерал Б. Штейфон: «Три дня потом Галлиполи бурлило, как гигантский котел. Некоторые начальники прибегали в штаб и докладывали: "Все уйдут". Но этого не случилось, — заканчивает Штейфон. — С 27 мая 1921 года и дальше корпус уже оставался единым военным организмом». Ушло из войск в эти дни около двух тысяч солдат и офицеров33.

Кутепов информировал Врангеля обо всех этих событиях, однако тот хотел лично побывать в войсках и все увидеть своими глазами. Но французское командование, твердо следуя указаниям из Парижа, не пускало Врангеля никуда. Поэтому он решает послать в Галлиполи человека, которому он мог бы доверять как самому себе, с тем чтобы получить самые достоверные сведения о галлиполийцах, а главное об их настроениях.

В итоге Врангель решает послать в Галлиполи свою жену. Она прибыла туда в конце июля и пробыла в армии почти неделю. В сопровождении Кутепова баронесса объехала на автомобиле все части, приняла участие в панихиде на галлиполийском кладбище. Может быть, ее поездка в какой-то мере помогла Врангелю разрешить его проблему, однако в среде галлиполийцев положительного результата не принесла. Все началось с того, что многих шокировал наряд высокой гостьи. Он никак не соответствовал ни духу времени, ни ситуации. Баронесса оделась в сильно обтягивающее фигуру ярко-желтое платье с короткой юбкой. Между расположенными рядом частями она передвигалась только на автомобиле, палатки обходила быстро, не вникая в положение дел. Зато особое внимание уделила гвардейцам, чем окончательно восстановила против себя окопников, среди которых гвардейцы прочно удерживали славу бездельников, пользовавшихся даже в лагере незаслуженными льготами при распределении нарядов, работ и т. д. Все это не прибавило авторитета баронессе, и такое посещение породило множество нелицеприятных высказываний в ее адрес34.

Средств для содержания армии по-прежнему не было, и Врангель предпринял очередную попытку добыть их. На этот раз он сделал ставку на солидные средства, которыми располагали российские посольства, оставшиеся за границей после революции. В свое время еще Деникин пытался завладеть ими для нужд Добровольческой армии. Да и сам Врангель с той же целью из Крыма посылал своего представителя Бернацкого в Европу. Но тогда ничего получить не удалось. Все бывшие послы и полномочные представители царской России, объединившись в дипломатический корпус под председательством Гирса, заявили, что средства будут возвращены только законному российскому правительству, если таковое когда-либо появится. Новая попытка Врангеля не принесла успеха. Лишь посол в Японии Миллер передал полтора миллиона франков в распоряжение армии.

Среди событий, которые происходили в это время в Галлиполи, пожалуй, наиболее значительным можно назвать открытие памятника на главном русском кладбище 16 июля 1921 г., в день празднования памяти святых Петра и Павла. Это был день тезоименитства Петра Николаевича Врангеля, но главным событием дня было открытие памятника на большом военном русском кладбище. Его с волнением ожидали все, так как буквально каждый галлиполиец внес в его подготовку свой вклад.

Организация захоронений в Галлиполи имеет свою непростую историю. Первоначально умерших от ран и болезней погребали на двух греческих кладбищах — большом и малом. На первом из них похоронили 18, на втором — 9 человек. Потом местные власти отвели небольшой участок земли за городом, у северо-восточного угла старого турецкого кладбища, и хоронить стали там. Число захоронений достигло 13, когда вдруг выяснилось, что отведенная земля является частной собственностью, и хозяин ее протестует против дальнейших погребений. Наконец при содействии армянской колонии место для кладбища нашли. Армянский патриарх пожертвовал старое национальное кладбище, к которому впоследствии прирезали еще участок земли. Это кладбище находилось на расстоянии немногим более километра к западу от города на обращенном к морю склоне холма. По преданию, здесь же были погребены русские, умершие в плену во время Крымской войны (1853-1856).


План Большого русского военного кладбища в Галлиполи

Еще два кладбища были расположены непосредственно в полевом лагере. Одно из них устроили в районе палаточного городка пехотной дивизии, неподалеку от ее штаба. На нем было погребено 24 человека и установлен каменный обелиск по проекту подпоручика Пандуло. На кавалерийском кладбище, в районе расположения этой дивизии, было похоронено 14 человек. Здесь установили большой металлический крест из рельсов узкоколейки. Кроме того, были еще два небольших захоронения. Одно — на мусульманском кладбище — могила рядового марковского полка Карана Сарбиева, башкира по национальности, и второе — близ правого фланга расположения Корниловского полка. Здесь похоронили умерших в первые дни после выгрузки с кораблей двух ударников этой части.

Сначала забота о могилах лежала на войсковых частях. Кресты из кипариса и сосны, зеленые холмики на могилах умерших устраивали их друзья и товарищи. Но были и безвестные могилы, сооруженные наспех еще в начале «галлиполийского сидения» руками санитаров. Обычно это были захоронения одиноких людей, умерших в. лазаретах сразу после того, как их сняли больными с кораблей. Уже в феврале командованием принимаются меры по приведению в порядок основного и других кладбищ. Они были расчищены и огорожены, на могилах начали устанавливать железные однообразные кресты с табличками для надписей. Потом возникла мысль о памятнике. Наиболее подходящим был признан проект памятника в стиле римско-сирийских гробниц, представленный архитектором подпоручиком Н.Н. Акатьевым35 . 20 апреля 1921 г. вышел приказ Кутепова (№ 234), в котором говорилось о необходимости воздвигнуть памятник на общем кладбище, «...для чего, — говорится в приказе, — воскресить обычай седой старины, когда каждый из оставшихся в живых воинов приносил в своем шлеме земли на братскую могилу. Пусть каждый из нас внесет посильный вклад в это дорогое нам святое дело и принесет к месту постройки хоть один камень, и пусть курган, созданный нами у берегов Дарданелл, на долгие годы сохранит перед лицом всего мира память о русских героях...»36 Весь корпус и даже малыши детского сада, дети гимназии участвовали в общем деле.

Началось строительство памятника 9 мая, а 16 июля состоялось его открытие и освящение. Ярким солнечным утром почти весь корпус выстроился у кладбища. Строгим четырехугольником со знаменами и оркестрами войска окружили место, где была намечена церемония освящения. В ограде находилось духовенство, почетные гости, представители французских и греческих властей, местное население, женщины и дети.

Во время богослужения протоиерей отец Ф. Миляновский произнес взволнованную речь, закончив ее словами: «Путник, кто бы ты ни был, свой или чужой, единоверец или иноверец, благоговейно остановись на этом месте — оно свято: ибо здесь лежат русские воины, любившие родину, до конца защищавшие честь ее»37.

Когда было снято покрывало с памятника, на его сверкающем белизной мраморном фронтоне все увидели надпись на четырех языках: русском, французском, турецком и греческом. Она гласила: «Упокой, Господи, души усопших. 1-й корпус Русской армии своим братьям воинам, за честь родины нашедшим вечный покой на чужбине в 1920-21 гг. и в 1854-1855 гг., и памяти своих предков запорожцев, умерших в турецком плену».

В речи на открытии памятника греческий мэр Галлиполи обещал свою заботу и попечение о кладбище, а французский комендант говорил о гордости, которую он испытывает, отдавая воинскую честь доблестным павшим солдатам дружественной армии. Короткую речь произнес и мусульманский муфтий. Он подчеркнул, что для магометан всякая гробница священна, но гробница воина, сражавшегося за свое отечество, особо священна, какой бы веры ни был этот воин38.

Присутствовавшие на траурном митинге чины корпуса произносили трогательные речи, высказывали пожелание, чтобы после ухода русских из Галлиполи местные власти и жители относились к этому месту как к части русской земли, вспоминали, что на французском кладбище вблизи Севастополя покоится прах тех, кто погиб как захватчик в Крымскую войну, но тем не менее это место оберегалось русскими и там была надпись: «Здесь французская земля».

К подножию памятника было возложено 56 венков, из них 32 от частей, остальные от местных жителей. Характерно, что французы своего венка не возлагали, и это не осталось незамеченным. Надписи на венках были самые разные и вызывали сложные чувства у тех, кому навсегда пришлось оставить пределы своей страны, родных и близких. Символичной была надпись на ленте венка, который возложил Дроздовский полк. Она гласила: «Тем, кому не было места на родине»39.

В дальнейшем обустройство кладбища продолжалось. Разбили аллеи, поставили солнечные часы и скамейки у входа. Был построен и домик для сторожа — местного жителя турка Исхан-Тахчи, который высекал орла и надпись на фронтоне памятника. За охрану кладбища и уход за могилами ему была выделена определенная сумма денег и предоставлено право обрабатывать не занятую захоронениями землю для своих нужд. Исхан-Тахчи попросил, кроме того, командира корпуса выдать ему еще и документ, в котором были бы оговорены эти условия на все времена и для него, и для его детей.

Всего на этом кладбище было погребено, согласно разным источникам, до 255 человек, но на схеме, изготовленной в штабе корпуса, четко видны 263 могилы, а в сохранившемся списке значится 342 человека40.

Примечания

1. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 65.

2. Орлов Г. Дневник. С. 410.

3. Русская армия в изгнании 1920-1923. На правах рукописи. Автор не установлен. С. 5-6. Научная библиотека ЦМВС.

4. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 59.

5. См.: Витковский В.К. В борьбе за Россию. Воспоминания. С. 30-35.

6. См.: Там же. С. 37.

7. Там же. С. 32-33.

8. Там же. С. 35.

9. Там же.

10. Орлов Г. Дневник. С. 391.

11. Орлов Г. Дневник. С. 397.

12. Русские в Галлиполи... С. 166-167.

13. Орлов Г. Дневник. С. 401.

14. См.: Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных сил Юга России. С. 91.

15. Орлов Г. Дневник. С. 395.

16. Русская военная эмиграция 20-х—40-х годов. Документы и материалы. Т. I. Кн. 1.С. 320.

17. См.: Там же. С. 27-28.

18. Там же. С. 27-28.

19. Там же. С. 413.

20. Там же. С. 415.

21. ЦАФСБ РФ. Ф. 1.0п. 5.Д.451.Л. 13. Копия.

22. ЦАФСБ РФ. Ф. 1. Оп. 5. Д. 122. Л. 33. Заверенная копия.

23. Русская военная эмиграция 20-х—40-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Кн. 1.С. 345.

24. Там же. С. 346.

25. Там же. С. 413.

26. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 57.

27. Критский М. <Без названия> // Генерал Кутепов. Сборник статей. С. 127.

28. Галлиполиец. Юбилейный альманах-памятка. Лемнос — Чаталджа — Бизерта, б. г. С. 10-11.

29. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 61.

30. Там же. С. 87.

31. Штейфон Б. <Без названия> // Генерал Кутепов. Сборник статей. С. 268.

32. Там же. С. 281.

33. Там же. С. 269.

34. См.: Орлов Г. Дневник. С. 427.

35. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 99.

36. Русские в Галлиполи. С. 376.

37. Там же. С. 278.

38. См.: Там же. С. 279.

39. Русские в Галлиполи... С. 280.

40. См.: Там же. С. 281.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь