Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Крыму находится самая длинная в мире троллейбусная линия протяженностью 95 километров. Маршрут связывает столицу Автономной Республики Крым, Симферополь, с неофициальной курортной столицей — Ялтой.

Новый исход

В конце лета наконец прояснился вопрос о выезде галлиполийцев в Болгарию и Сербию. Стали известны условия, на которых эти страны согласились принять части 1 -го корпуса, и гарантии безопасности. Болгария готова была принять войска с условием, что расходы на их содержание будет компенсировать российская эмиграция. Сто тысяч долларов Болгария действительно получила. Их перевел на счета этой страны из Америки бывший посол России в США Б.А. Бахметев1. Италия и Франция с большим неудовлетворением восприняли укрепление балканских стран за счет российских войск, в то же время присутствие войск Врангеля в военных лагерях в зоне черноморских проливов уже никого не устраивало.

Заключенный весной 1921 г. договор «О приеме русских войск в Болгарии» вполне устраивал Врангеля. «Болгарское правительство, — говорилось в нем, — изъявляет согласие на прием: 1) не отдельных людей, но только вполне организованных частей, имеющих полную воинскую организацию, с командным составом... 2) части назначаются исключительно по выбору и указанию Главнокомандующего Русской армией; 3) при ручательстве Главного командования Русской армии, что части эти вполне дисциплинированны и что во время пребывания их на болгарской территории добропорядочность их поведения и полная внутренняя дисциплина будут поддерживаться русским командным составом, для чего ему последнему, предоставляется право осуществлять необходимые дисциплинарные меры»2.

Были оговорены также вопросы переброски войск от портов Варна и Бургас к местам их последующего размещения и питания в пути. «До прибытия и размещения по пунктам стоянок, а равно и первые несколько дней по прибытии, — говорилось в договоре, — части обеспечиваются, где это возможно, горячей пищей и кипятком... а где невозможно, сразу становятся на собственное артельное довольствие... Довольствие производится по обыкновенным кормовым окладам и по нормам продовольственного пайка, установленного для болгарских войск... Довольствие части ведут собственным попечением, получая авансы в месячном размере и производя закупки провианта»3. Особое внимание в договоре обращалось на условия содержания и «применение к работам» галлиполийцев. Подчеркивалось, что галлиполийцы должны содержаться за счет русских средств и не участвовать в работах, представляющих опасность для жизни. Оговорен был также порядок оплаты. В частности, предусматривалось отчисление половины заработной платы в основной фонд для обеспечения жизнедеятельности войск. Размер оплаты труда галлиполийцев должен был соответствовать уровню зарплаты по стране в целом4.

Договор предусматривал также, что «русские части не могут принимать никакого участия во внутренних делах страны или в ее внешних недоразумениях, равно как и не могут быть привлекаемы в таких случаях кем бы то ни было»5.

Приемлемы были и условия Сербии. Она соглашалась принять войска Врангеля на пограничную службу и обязывалась сама содержать их. Проблема возникла только в связи с наличием многочисленного командного состава, не состоявшего на должностях, то есть не имевшего подчиненных. Поэтому было принято решение числить их унтер-офицерами. На рукав им полагался небольшой погон со знаками отличия последних воинских званий в Русской армии. Сама же форма одежды была установлена такой, как и у сербских военнослужащих6.

Эти более-менее сносные условия, предложенные Сербией, сами галлиполийцы объясняли так: «Россия была втянута в мировую войну по вине сербов, спасла их, хотя сама при этом потеряла все, вот поэтому их страна таким образом хочет отблагодарить своих спасителей»7.

С помощью видных деятелей российской эмиграции Кутепову удалось решить еще одну задачу. Был организован выезд в Чехию ста человек для учебы в политехникуме. О такой возможности в штабе корпуса узнали случайно, и Кутепов тут же по телеграфу запросил 500 вакансий для галлиполийской молодежи. Вскоре выяснилось, что принять на бесплатное обучение могут только 100 человек. Из числа молодых офицеров, как правило бывших студентов, закончивших в России один-два и более курсов технических высших учебных заведений, отобрали несколько сот кандидатов и после коллоквиумов 100 человек из них отправили в Прагу. Считалось, что России после ее освобождения от власти большевиков потребуется много специалистов именно с техническим, а не гуманитарным образованием.

Провожая будущих студентов, генерал Кутепов напутствовал их: «Помните, вы сыны великой России и вам на чужбине теперь более, чем когда-либо, надо с достоинством нести русское имя и представительство своей нации»8. Когда в корпусе решили изготовить отличительный знак «сидельцев» — галлиполийские кресты, — то первую их партию Кутепов приказал отправить в Прагу, как он выразился, «нашим студентам»9. Практически все они после приема в Константинополе, устроенного для них самим Врангелем, благополучно прибыли в Чехию, а во время учебы отличались от остальных русских студентов высокой организованностью и сплоченностью.

Армия Врангеля существовала как изолированное от внешнего мира сообщество людей, движимых стремлением выжить и быть востребованными по своему прямому назначению — для боевых действий против Советской России. Эта изолированность приводила к тому, что истинную картину жизни в лагерях из эмигрантов в Европе мало кто знал. Слухов, конечно, ходило много. Немалую роль в формировании мнения об армии Врангеля сыграли статьи, появившиеся в английских и французских газетах. Чаще всего эти публикации описывали личный состав корпуса как разложившихся и опустившихся вконец людей, социально опасных для тех стран, которые захотят приютить «сидельцев» на своей территории. Неудивительно, что многие деятели русской эмиграции на первых порах старались отмежеваться от Врангеля. Способствовало этому, как уже отмечалось, и бытовавшее мнение о монархических настроениях галлиполийцев.

Однако с лета 1921 г. контакты армии с эмиграцией стали расширяться. К тому времени был разгромлен Колчак, надежд на остальные очаги сопротивления войскам Красной армии, на Дальнем Востоке и в Забайкалье, было мало. Оставалась только армия Врангеля — потерпевшая поражение, но не сложившая оружия. Именно тогда наиболее радикальная часть русской эмиграции и стала рассматривать войска Врангеля как важный козырь в единении против Советской России. Конечно, среди тех, кто громко ратовал за поддержку Врангеля, были и авантюристы, желавшие заполучить в западных странах финансовые средства. Однако погоды они не делали, и в целом попытки Врангеля сохранить свою военную организацию находили поддержку в эмигрантских кругах.

Именно в таком ключе следует рассматривать посещения Галлиполи такими видными представителями русской эмиграции, как председатель Русского национального комитета профессор А. Карташов, председатель Главного комитета Всероссийского земского союза А. Хрипунов, бывший военный агент России в Чехии генерал М. Леонтьев. Они разъясняли офицерам и солдатам обстановку в мире, рисовали картины страшного голода среди рабочих и крестьян в России, призывали не падать духом.

Особую роль сыграла поездка в Галлиполи профессора Д. Кузьмина-Караваева. С докладом, подготовленным после ее завершения, он выступил в октябре 1921 г. в Константинополе. Этот доклад — «Правда о Галлиполи» — был затем распространен в Париже, Берлине, Лондоне, Варшаве и других местах проживания российской эмиграции. В нем подводились итоги десятимесячного пребывания армии Врангеля на чужбине, рассказывалось о том, что было сделано по обустройству войск, организации их боевой подготовки и обучению офицерских кадров в военных училищах, об общественной и культурной жизни. Особый интерес представляла часть доклада, где Кузьмин-Караваев обрисовал армейские порядки и состояние дисциплины в войсках: «Галлиполи произвело на меня сильное, яркое впечатление, — писал он. — Я ехал туда в предположении, что увижу остатки бывшей Русской армии, а вернулся в сознании того, что в Галлиполи заложено основание кадра будущей новой русской армии; особое мое внимание остановила на себе та сознательность, которая царит в Галлиполи как последствие проведенной крепкой дисциплины: внешний вид офицеров и солдат 1-го корпуса бодрый, чистый и опрятный; еще более меня поразило нормальное разрешение вопросов о взаимоотношениях офицеров и солдат»10.

Вопрос эвакуации войск на Балканы считался решенным, однако она все не начиналась. И вот наконец 4 августа 1921 г., когда войска с Лемноса были практически уже вывезены, приступили к эвакуации первого эшелона кавалерийской дивизии и в Галлиполи. Туда прибыл транспорт № 410. Погрузились на него без суеты, но быстро, так как вещей ни у кого почти не было. Набережную заполнили провожающие, на берегу и на пароходе играла музыка, у всех было праздничное настроение. Около семи вечера транспорт под крики «ура» и звуки Преображенского марша отправился в греческий порт Салоники, откуда его пассажиры уже по железной дороге перебрасывались потом в Сербию.

Через несколько дней транспорт вновь вернулся уже за вторым эшелоном кавалеристов, а 28 августа последняя их часть на пароходе «Кирасунд» покинула Галлиполи. Затем прибыл огромный пароход «Рашид-паша», предназначенный для пехоты. 31 августа этот эшелон убыл в Болгарию, в Варну. На нем отправились штаб пехотной дивизии, сводно-стрелковый полк генерала Дроздовского с конным и артиллерийским дивизионами и инженерной ротой. Части, как того и добивался Врангель, уходили на Балканы с сохранением своих организационных структур и, как правило, с тем оружием, которое удалось сохранить. В связи с начавшейся эвакуацией полковник Томассен направил Кутепову послание:

«...Ввиду отъезда из Галлиполи пятнадцати тысяч русских французское правительство для уменьшения расходов по реквизиции помещений, между прочим, решило полностью эвакуировать город Галлиполи от русских, за исключением госпиталей. Вследствие этого все штабы, школы, управления, склады, мастерские и т. п. должны будут переехать в лагерь и устроиться там в палатках. Помещения, предоставленные в настоящее время для госпиталей, остаются до нового распоряжения по сему предмету в настоящем положении. Я имею честь просить Вас составить по этому поводу детальную программу общей эвакуации города в лагерь Муни-бей-Дере с указанием частей и дней таким образом, чтобы эта операция была выполнена в порядке без задержки». Заканчивалось письмо так: «Эвакуация должна начаться, как только Вам будет возвращена Ваша программа по одобрении ее французским командованием. Она должна быть полностью выполнена к 30 сентября, другими словами, начиная с 1 октября никакое русское учреждение, кроме госпиталей, и ни один отдельный русский не должен оставаться в городе, равно как не должно быть ни одной палатки»11.

Это послание могло означать только одно: французское руководство решило воспользоваться тем, что уходит значительная часть самых боеспособных войск, и переселить всех оставшихся из города в палатки, ужесточить условия проживания и тем самым усугубить стремление поскорее покинуть Галлиполи на условиях, диктуемых французами. В ответ на это Кутепов, наоборот, на места эвакуировавшихся тут же перебазировал части и подразделения из полевого лагеря.

Оставшиеся с нетерпением ожидали вестей от тех, кто убыл на Балканы. Но неожиданно раньше других пришло сообщение из Бразилии. Подтвердились самые худшие опасения, зародившиеся еще во время отправки, прошедшей в обстановке непонятной скрытности и почти насильно. В Галлиполи вернулся один из офицеров, выехавших в конце апреля в теми, кто принял статус беженцев, — это были в основном семейные офицеры. Его рассказ полностью воспроизводит в своем дневнике штабс-капитан Г. Орлов. «Пароход "Рион", на котором отплыли "бразильцы", — пишет он, — из-за неисправности вынужден был вскоре пристать к острову Корсика. Часть беженцев сразу же покинула пароход и разъехалась по острову в поисках работы, главным образом на огородах и виноградниках. Остальные разделились на три группы. Одна, в которой было около 450 человек, во главе с полковником Брагиным, в конце июля все же отплыла в Бразилию на пароходе "Аквитания". Вторая, во главе с полковником Жилинским, вслед за ними отплыла туда же на пароходе "Трансваль", а третья, ее возглавил полковник Меркулов, тоже осталась на острове»12.

По словам рассказчика, уезжавшим в Бразилию перед отплытием с Корсики говорили, что каждая семья получит там участок земли в 23 гектара, семена для посадки, инвентарь для обработки почвы и деньги, чтобы продержаться до сбора урожая; что русские колонисты будут жить трудовой «коммуной» со своим выборным старостой, судьей, учителями и даже смогут иметь свое небольшое вооруженное подразделение для обеспечения порядка.

Как только беженцы приплыли в Бразилию, выяснились и подоплека столь странной вербовки добровольцев, и намерения вербовщиков. Инициатором отправки семей беженцев, оказывается, выступал некий состоятельный генерал Баскаков, планировавший приобрести в Бразилии крупные кофейные плантации. Он вступил в соглашение с полковниками Жилинским, Брагиным, Пятницким и Меркуловым, чтобы заполучить с их помощью несколько тысяч дешевых рабочих рук. Но из-за местных законов, о которых не знали заговорщики, эти планы расстроились. Генералу Баскакову как иностранцу не разрешили закупать землю. Группа полковника Брагина, прибывшая первой, вынуждена была принять закрепленные письменно условия местных арендаторов. Согласно этим условиям с беженцами заключался контракт на четыре месяца для работы в одиночку или группами не более шести человек на плантациях в 500—600 километрах от места высадки (г. Сан-Паулу). Работать надо было по двенадцать часов в сутки, оплату получать не деньгами, а их заменителем — бонами, за которые можно было кое-что купить, но только в лавке своего же арендатора. Как правило, заработанного хватало только на оплату питания, жилья, посуды и инструмента. По истечении срока контракта все оставались должниками арендатора и уволиться уже не могли.

Чтобы не ходить пешком за несколько километров от плантации до выделенных бараков, переселенцы вынуждены были жить в кукурузных шалашах, спать на голой земле, страдать от лихорадки и земляных вшей. Испытав все тяготы такой жизни, прибывшие с первой группой отправили в Сан-Паулу гонца, чтобы предупредить других беженцев. К этому времени стала известна и еще одна малоприятная подробность. По существующему в Бразилии законодательству, если эмигранты в течение пятнадцати дней не могли найти работу, их ссылали на строительство железной дороги в штат Матегрос, где была уже настоящая каторга.

Узнав обо всем этом, вторая группа прибывших после размещения в эмигрантском лагере стала требовать отправки назад, в Европу. Сам руководитель группы, полковник Жилинский, бросил людей и устроился где-то в Сан-Паулу. Такой же путь избрали еще 30—40 человек русских беженцев. Настойчивые требования желающих вернуться в Европу все же были удовлетворены: сначала их отправили в Рио-де-Жанейро, а потом переправили снова на Корсику. Возвратившийся офицер сообщил и другую деталь этой эпопеи: «Многие русские эмигранты, уехавшие в Бразилию раньше, начиная с 1905 г., узнав об отъезде галлиполийцев обратно в Европу, умоляли их взять с собой. За билет на пароход предлагали все свои сбережения»13. Но и на Корсике мытарства вернувшихся не закончились. Все, кто не смог устроиться на работу, были насильно посажены на пароход без объявления конечной цели назначения. Быстро распространился слух, что пароход следует в Советскую Россию. Среди русских начались волнения, их поддержала команда парохода, потребовав, чтобы всех отвезли обратно в Турцию. И хотя согласие властей было получено, в него мало кто поверил. Во время захода в порты Мессина и Мальта некоторым на шлюпках и спасательных кругах удалось бежать. В конце концов пароход прибыл в Константинополь, где основная масса беженцев сошла на берег, а около 350 человек вернулись в Россию14.

Распространенные потом в лагере, эти сведения оправдали решение Врангеля и Кутепова до последнего сохранять армию как боевую единицу. Переход на положение беженцев ничего хорошего не сулил.

Переезд войск на Балканы проходил не без осложнений. Ранее уже упоминалось об инциденте в порту при отправке парохода в Бразилию. Не меньший резонанс среди галлиполийцев и французского гарнизона вызвал конфликт между русским и французским офицерами, едва не закончившийся дуэлью. Это произошло во время посадки на корабль, увозивший русских в Болгарию. Существовал порядок, по которому семьи вывозились раздельно, и французы тщательно следили за его соблюдением. Но некоторые жены, опасаясь, что их отправят не в ту страну, куда уезжают мужья, вместе с ними пытались проникнуть на борт корабля, переодевшись в мужскую военную форму. Так поступила и жена полковника Малевинского, но следивший за погрузкой офицер французской комендатуры лейтенант Буше заметил ее и в грубой форме выдворил с корабля.

Возмущенный этим полковник Малевинский прислал к французу секундантов, но тот вызова не принял. Письмом на имя старшего секунданта, генерала Карцова, он сообщил, что в решении этой проблемы он не свободен, так как был при исполнении обязанностей по службе, и решение о его участии в дуэли может принять только его начальник, командир французского батальона. После этого лейтенант Буше был спешно откомандирован в Константинополь, а французский комендант сообщил генералу Кутепову, что между французами и русскими могут быть только служебные отношения, кроме того, русские получают французский паек и, следовательно, занимают подчиненное положение, а потому дуэль невозможна15.

Ответ Кутепова был тверд и прямолинеен. «В вопросах чести, — пишет он 11 августа 1921 г. полковнику Томассену, — никакое подчинение и никакие угрозы не могут заставить нас забыть ни своего личного достоинства, ни, в особенности, традиций нашей армии, знамена которой находятся в нашей среде. В этом отношении, конечно, никакие соображения о пайках и т. п. не могут повлиять на наше поведение... Международное и уголовное право всех культурных наций всегда выделяло и выделяет вопросы чести в особый кодекс, нравственно обязательный для каждого офицера и дворянина»16.

После этого секунданты Малевинского составили протокол, где было сказано, что в условленное место в назначенный час лейтенант Буше не прибыл и не представил основательных причин своего отсутствия, и это расценивается как трусость17.

Описанный случай, как и многие ему предшествующие, серьезно повлиял на отношение офицеров и солдат к Кутепову. После высадки с кораблей и назначения его командиром корпуса расхожим было мнение о нем как об абсолютно бездарном военачальнике, который не сумел командовать в боевой обстановке, никогда не жалел людей, напрасно погубил много жизней, бесцельно изматывал лучшие части, не дорожил опытными кадрами и никогда о войсках по-настоящему не заботился. У многих были еще свежи в памяти картины бегства из Новороссийска, где весной 1920 г. Кутепов проявил далеко не лучшие свои организаторские качества18.

Теперь же, под конец «галлиполийского сидения», многие начали понимать, что только благодаря поистине железной воле этого генерала войскам удалось выжить. Упусти он вопросы дисциплины и порядка, армия в лучшем случае превратилась бы в толпу беззащитных беженцев, которые вскоре оказались бы в концентрационных лагерях за колючей проволокой. Ему удалось навести воинский порядок и, опираясь на сплоченность своих частей, противостоять всем попыткам распылить армию. Поворотным и весьма заметным событием стало предъявление французами своего мартовского ультиматума о роспуске войск. Решительность и твердость Кутепова тогда сильно подняли его авторитет среди солдат и офицеров.

Разительные перемены в Кутепове начались с галлиполийского периода. Он тогда ясно понял, что Врангель остается в Турции и весь груз ответственности за спасение войск ложится на него. Когда началась выгрузка частей и подразделений, он лично встречал каждый прибывший эшелон, посещал лазареты с инфекционными больными и ранеными, хлебопекарню и бани. Каждый галлиполиец твердо знал, что неотдание чести, распущенный внешний вид, неаккуратная одежда при встрече с командиром корпуса неминуемо влечет арест. Кутепов, по воспоминаниям сослуживцев, был до мозга костей человеком действия, не мог видеть опустившихся, расхлябанных и растерявшихся. До резкости прямолинейный, он в то же время никогда не упорствовал там, где не был уверен. Терпимость к чужому мнению сочеталась в нем с огромным упорством в достижении намеченных целей, он до мелочей знал жизнь войск.

Секрет выросшего авторитета Кутепова был, очевидно, еще и в том, что он не только учил, но и учился сам, на ходу набираясь опыта руководства войсками в столь необычных условиях. «Я прошел три школы, — любил повторять он. — Строевая служба в лейб-гвардии Преображенском полку, где пришлось командовать учебной командой, черноморское губернаторство и... Галлиполи. В последнем, — добавлял он, — я учился больше всего»19.

Практически не было ни одного общественного или культурного начинания, где генерал Кутепов не принял бы участия. Он председательствовал в попечительном совете гимназии, контролировал работу общеобразовательных курсов для солдат, присутствовал на сеансах «устной газеты», тесно сотрудничал с русской эмиграцией в лице ее представителей: Всероссийского земского союза и Всероссийского земского союза городов. Характерна аттестация, данная Кутепову земским деятелем С.В. Резниченко после его посещения Галлиполи. «Во главе этой невиданной еще в истории войны армии в Галлиполи стоит еще молодой генерал


Надпись, сделанная генералом А.П. Кутеповым на титульном листе книги «Русские в Галлиполи»

Кутепов, человек совершенно русский, совершенно решительный, совершенно честный и весьма прямолинейный. Топором, а не резцом он отесывал то здание, которое строил. Летело много щепок. А вышло хорошо»20. Отмечая решающую роль Кутепова в воссоздании армии, И. Лукаш писал: «Кутепов продолжал наводить порядок. В Галлиполи поначалу вечерами на пристани можно было видеть нищих солдат. Теперь об этом не могло быть и речи. Кутеповские грозные приказы продолжали веером сыпаться на тех, кто не ушел в беженцы. За нахождение в пьяном виде 3-20 суток гауптвахты, за сворованную банку сгущенного молока — тюрьма... Завидев его идущим по городу — турчанки с криками — "Кутеп-паша" — разбегались по подворотням, а сенегальцы старательно отдают по-русски честь, хотя от них никто этого не требовал. Но уважение он снискал необыкновенное. Рассказывают такой случай. На губе недовольные армейскими порядками сидельцы решили однажды произвести выборы комкора. Выборы вели по всем правилам — прямым, тайным и равным всеобщим голосованием. Много генеральских фамилий поставили в список. Сидело тогда на губе 50 человек, и, когда записки были развернуты, все 50 голосов были за генерала Кутепова»21.

Твердо уверовав в силу дисциплины и порядка, Кутепов использовал все рычаги для их укрепления, и не в последнюю очередь суды. Всего за период с 1 ноября 1920 г. по август 1921 г. 178 человек было предано корпусному суду, 75 — военно-полевому и 9 — полевому. За все время существования 1-го корпуса в Галлиполи к смертной казни было приговорено 3 офицера и 4 солдата. Кроме того, 33 человека осуждены на каторжные работы, 244 — на другие наказания. В итоге 0,9% от численного состава корпуса привлекалось к судебной ответственности.

Особо каралось предательство. 21 сентября 1921 г. в лагере были произведены аресты разоблаченных агентов французских спецслужб. Одним из трех приговоренных затем к расстрелу офицеров был полковник П.Н. Щеглов. Очевидно, после его казни в европейской печати белое командование стали обвинять в убийстве невинного и больного офицера, так как штабу Врангеля пришлось выступить с разъяснением причин столь сурового приговора. В письме помощника начальника штаба Главнокомандующего Русской армией генерал-майора П.А. Кусонского военному агенту в Греции сообщалось: «Расстрелянный 30 июня с. г. по приговору военно-полевого суда в Галлиполи полковник Щеглов П.Н. старый кадровый офицер (45 л.) и в старой русской армии состоял в собственном его величества железнодорожном полку... В крайне тяжелые дни для армии, когда в измученную морально и физически массу голодных галлиполийцев был брошен французами призыв ехать в Бразилию, к удивлению своих сослуживцев, полк<овник> Щеглов явился не только ярым сторонником этого призыва, но больше того, самым ревностным и деятельным пропагандистом этой отправки... Но когда люди... бросив армию, стали отъезжать от Галлиполи, полк<овник> Щеглов неожиданно для всех не последовал с ними... Сослуживцы полк<овника> Щеглова потребовали оставить свою часть и перейти в беженский батальон. В батальоне Щеглов позволил себе уже открыто вести агитацию за распыление армии, против высшего командования... Как раз в это время полк<овник> Щеглов заболел москитной лихорадкой. Будучи помещен в лазарет эвакопункта, находясь здесь в качестве легко больного, стал и здесь продолжать то, чем он был занят, и не без успеха... Молодым офицерам, находящимся здесь, он стал излагать свои мысли о том, что "истинно народной русской армией" является не наша, что в Галлиполи, а та, что в России — "советская" армия... Их заявление было последним поводом преданию военно-полевому суду полк<овника> Щеглова. Вопреки газетным сообщениям, на суде полковник Щеглов присутствовал, будучи совершенно здоровым...»22

Информация о другом смертном приговоре содержится в сводке Информационного отдела ВЧК № 494 от 10 февраля 1922 г. В ней говорится: «В Галлиполи продолжаются смертные приговоры над офицерами, так, например, приговорены к смертной казни офицеры Годнев и Успенский, признанные виновными в сообщении секретных сведений враждебной власти в местности, объявленной на военном положении. "Враждебная власть" — это французский офицер, которому эти сведения были сообщены. Из них В. Успенский расстрелян, а Годневу удалось бежать»23.

Большой резонанс среди галлиполийцев и всплеск газетных сообщений тех дней вызвало еще одно событие. Речь идет о гибели яхты «Лукулл». По прибытии из Крыма Врангель, по воспоминаниям жены его начальника штаба С.Ф. Шатиловой, со своими ближайшими помощниками и их семьями «поселились в русском посольстве, но вскоре семья Врангеля переселилась на "Лукулл", а штаб Главнокомандующего был размещен на пароходе "Александр Михайлович", который стоял на Босфоре, причем оба корабля стояли рядом. Деревянные мостики, — пишет она, — соединяли нас с яхтой Главнокомандующего, с которым мы были в постоянном контакте»24.

Но вскоре пароход «Александр Михайлович» в числе других судов отплыл в Бизерту, а основной состав штаба Врангеля перевели к нему на «Лукулл». С одной стороны, это способствовало обеспечению безопасности, придавало некоторую независимость от французов, но с другой — усложняло руководство войсками. Но даже такое, казалось бы, безопасное место оказалось ненадежным. 17 октября яхта была потоплена. Об этом событии упоминает генерал А.А. фон Лампе: «Осенью 1921 года, — пишет он, — итальянский пароход "Адриа" возвращался обратно на Босфор из СССР. Он плыл при тихой погоде, на глазах у всех судов вниз по проливу. Внезапно он круто переменил курс и таранил русскую яхту, на которой в это время жил Врангель»25.

Более полная картина происшедшего дана в приказе главнокомандующего от 18 ноября 1921 г. В нем были выделены слова: «Не стало последнего русского корабля, над коим развевался у Царьграда родной Андреевский флаг». Как следует из приказа, «яхта стояла у европейского берега Босфора в стороне от фарватера. "Адриа", пришедшая из Батума и во время прежних своих рейсов никогда не стоявшая рядом с "Лукуллом", на этот раз почему-то быстрым ходом шла прямо на него и начала отдавать якоря и дала задний ход на таком расстоянии, что предотвратить катастрофу было уже невозможно. Никаких тревожных гудков или сигналов с "Адрии" подано не было. Удар пришелся под прямым углом в левый борт "Лукулла" и был настолько силен, что борт был разрезан на протяжении более 3 футов. После удара "Адриа" начала сразу же отходить задним ходом. Яхта наклонилась, в широкую пробоину, пришедшуюся непосредственно в каюту Главнокомандующего, хлынула вода. "Лукулл" продержался не более 2 минут и пошел ко дну. "Адриа" не приняла никаких мер спасения; ни одна лодка не была спущена, не были поданы концы и круги. Всего на яхте было до 50 человек команды, в момент катастрофы, кроме того, было несколько гостей, все были застигнуты врасплох и через одну минуту оказались в воде. После удара катерами и лодочниками все были подобраны. Дежурный офицер мичман Сапунов до конца оставался на своем посту и пошел ко дну вместе с яхтой. Кроме него погиб корабельный повар Краса. На "Лукулле" погибли все документы Главнокомандующего и все его личное имущество»26. Все это и еще целый ряд причин дают основание полагать, что столкновение было преднамеренным27. Генерал Врангель вынужден был переехать в помещение русского посольства в Константинополе. «Адриа» была арестована английскими властями, а следствие начала вести французская сторона при участии русского военно-морского следователя. В те дни Врангеля посетили многие представители русских зарубежных организаций, начальник штаба командующего французским флотом, делегации иностранных миссий, глава американского Красного Креста полковник Девис.

А в Галлиполи в это время с нетерпением ожидали продолжения эвакуации. Все рассчитывали покинуть пределы полуострова ранней осенью. Однако эвакуация прервалась на очень длительное время. Надежды и расчеты оставшихся уехать до начала холодов рушились. Дождливая осенняя погода снова напомнила о всех тяготах зимовки. Уже с середины октября в лагерях стали рыть землянки, так как шансы переселиться в город были далеко не у всех. В довершение ко всему 9-10 ноября разразился небывалой силы ураган. Палатки лопались, а примитивные пристройки к ним разлетались, как карточные домики. Пострадал и город. В домах вылетели почти все стекла и кое-как заколоченные подручным материалом окна. В считаные минуты лагерь оказался разрушенным. А потом пошел снег, наступили морозы. Жить в галлиполийском корпусе, а точнее — в оставшихся от него частях и подразделениях становилось все трудней.

Однако командование корпуса контроля над ситуацией не теряло, все так же соблюдался распорядок дня, сменялись караулы, у знамен стояли часовые, шла подготовка к зимовке. В такой обстановке подошла годовщина со дня высадки войск в Галлиполи, 22 ноября 1921 г. И трудно представить себе ту радость, с которой была встречена новость о том, что на следующий день в порт прибывают сразу три больших парохода: «Кирасунд», «Ак-Дениз» и «Рашид-паша» и что буквально в течение недели переброска всех галлиполийцев на Балканы будет завершена. Всюду царил необычайный подъем, в городе и лагере живо обсуждали новости из Болгарии и Сербии. На «Кирасунде» должен был прибыть сам Врангель. Большой энтузиазм охватил войска, особенно юнкеров. «"Мы не дадим ему ездить — мы понесем его на руках", заявляли они. Все готовились к этой встрече. Но в момент посадки в Константинополе ген. Шарпи не разрешил ехать ген. Шатилову. Главнокомандующий заявил протест и отказался ехать сам»28.

Первым пришел пароход «Кирасунд», и 25 ноября на нем отбыли в Болгарию штаб пехотной дивизии и пехотный полк генерала Маркова с артиллерийским дивизионом. Через два дня на большом пассажирском пароходе «Ак-Дениз» убыли Алексеевское и Корниловское училища, Корниловский ударный полк с артиллерийским дивизионом и 6-й артиллерийский дивизион. Еще

через два дня, 29 ноября, на пароходе «Рашид-паша» в Болгарию были отправлены инженерное училище и школа, а также 4-й и 5-й артдивизионы, артшкола, госпитали — Красного Креста и № 4. Через неделю в Галлиполи вернулся «Кирасунд», и на нем в греческий порт Салоники и далее в Сербию убыли Николаевское кавалерийское училище, часть технического полка, 7-й передвижной отряд Красного Креста и другие мелкие подразделения. И наконец еще через неделю, 14 декабря, прибыл пароход «Ак-Дениз» за последним эшелоном, отправлявшимся в Болгарию. С ним уезжал сам Кутепов со своим штабом, а потому отправка этого эшелона была обставлена особенно торжественно.

Считалось, что этим официально завершается исход корпуса на Балканы. Поэтому накануне дня отплытия парохода прошли прощальные приемы у командира корпуса, у представителя французского командования и у мэра Галлиполи. При этом местные власти сообщили Кутепову, что в память пребывания русских войск одна из улиц города будет носить имя барона Врангеля29.

В день отъезда, 15 декабря, на городском футбольном поле в присутствии командования французским гарнизоном, греческих властей и митрополита Константина был отслужен торжественный молебен, после которого начались последние сборы перед отплытием. Кроме штаба корпуса с этим эшелоном уходили Константиновское и Сергиевское военные училища, еще одна часть технического полка, гимназия, эвакопункт и аптечный склад.

Уже смеркалось, когда стали убирать трап. Кутепов попрощался с французскими офицерами и последним взошел по трапу на пароход. Трубы заиграли «зарю», стройный хор юнкеров пел «Спаси, Господи, люди Твоя», с берега снова неслось «ура». Это кричали остающиеся из состава учебно-кавалерийского и технического полков под общей командой генерал-майора Мартынова. Они были предназначены к отправке в Сербию, однако твердое обещание сербов принять их в ближайшее время не было выполнено. В течение еще долгих двух лет эти последние «сидельцы» небольшими группами перевозились в Венгрию, откуда со временем они смогли перебраться в Югославию30.

В прощальном приказе Кутепов сказал: «Глубоко убежден, что наступит время, когда каждый из нас у себя на Родине будет с гордостью говорить — я был в Галлиполи»31.

«Вскоре после отъезда Кутепова, — пишет В.Х. Даватц, — город перешел под власть турок, но генерал Мартынов, старший над оставшимися, сумел и при них сохранить независимость и достоинство русских»32. Только в мае 1923 г., когда все галлиполийцы

уже были устроены на службу и работы в Сербии, Болгарии, Греции и Венгрии, последние «сидельцы» покинули Галлиполи. Об этом событии генерал-лейтенант П.А. Кусонский специально докладывал Врангелю: «Вечером 2 мая в Галлиполи была отслужена всенощная, а в четверг, 3 мая, — литургия, после чего церковь, в которой в течение двух с половиной лет молились галлиполийцы, была передана на сохранение французскому коменданту.

Перед отъездом ген. Мартынов письменно просил турецкого губернатора передать всем жителям Галлиполи от лица армии сердечную признательность за теплое гостеприимство, оказанное им в течение двух с половиной лет русским. Кроме того, с разрешения турецких властей по городу была разослана составленная на турецком языке благодарность жителям... На пристани ген. Мартынов снял с себя галлиполийский знак, вдел его в заранее приготовленную розетку из лент национальных цветов России и Франции и просил майора Буане (новый французский комендант. — Н.К.) принять в память совместного пребывания в Галлиполи и укрепившейся дружбы, добавив, что галлиполийский устав не позволяет его просить майора Буане надеть этот знак на себя»33.

В этом же отчете Кусонский сообщал, что увозил галлиполийцев английский тральщик «Вальтер Бург», а в Килии их пересадили на океанский пароход «Гекуба», который доставил всех в Константинополь. Оттуда солдат и офицеров переправили по железной дороге в болгарский город Париброд, где их торжественно встретил генерал А.В. Фок с группой офицеров. Прибывшим сообщили о месте жительства и работы34. «Всего, по данным штаба Русской армии, перевезено воинских чинов из военных лагерей и района Константинополя: в Болгарию — 17000, в Королевство СХС — 11500, в Чехословакию — 1000, в Грецию — 3000, в Венгрию — 300, в Бизерту — 6000 человек. Итого 38 800 человек»35.

Примечания

1. Сводка иностранного отдела ГПУ с информацией о положении в Болгарии и внутреннем состоянии находившихся там частей Русской армии генерала П.Н. Врангеля. ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. On. 1. Д. 324. Л. 97-100. Копия.

2. Витковский В.К. В борьбе за Россию... С. 43—44.

3. 5 Там же. С. 45.

4. См.: Там же.

5. Там же. С. 47.

6. См.: Русская армия в изгнании. 1920-1923. С. 7.

7. Орлов Г. Дневник. С. 357.

8. Критский М. <Без названия> // Генерал Кутепов. Сборник статей. С. 136.

9. См.: Там же.

10. Русские в Галлиполи... С. 144.

11. Там же. С. 466.

12. Орлов Г. Дневник. С. 350.

13. Там же. С. 352.

14. См.: Там же.

15. См.: Русские в Галлиполи... С. 452.

16. Там же. С. 464-465.

17. См.: Орлов Г. Дневник. С. 365.

18. См.: Там же.

19. Лукаш И. Голое поле. Книга о Галлиполи. С. 17.

20. Резниченко С. <Без названия> // Генерал Кутепов. Сборник статей. С. 279.

21. Лукаш И. Голое поле. С. 18.

22. Русская военная эмиграция 20-х—40-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Кн. 2. С. 81-82.

23. Там же. С. 558.

24. Шатилова С.Ф. Из моих воспоминаний в период Гражданской войны // Часовой. 1973. № 586.

25. Лампе А.А. фон. Пути верных: Сборник статей. Париж, 1960. С. 63.

26. Орлов Г. Дневник. С. 346.

27. См.: Кузнецов А. Награды. М.: Современник, 1998. С. 337.

28. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине. С. 102.

29. См.: Орлов Г. Дневник. С. 432.

30. См.: Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 17.

31. Русские в Галлиполи... С. 443.

32. Даватц В.Х., Львов И.Н. Русская армия на чужбине... С. 103.

33. ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Д. 580. Л. 283а-285.

34. См.: Там же.

35. Русская армия в изгнании. 1920-1923. С. 9.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь