Власть и самоуправление

Я уже говорил о том, какие препятствия встретились на пути к восстановлению нормальных функций земских самоуправлений в Крыму.

Демократические земства, давно уже утратившие свой революционный пыл, все же продолжали внушать страх и ненависть правящим кругам при Врангеле, как это было и при Деникине. И даже к исполнительным органам распущенных земских собраний, к земским управам, продолжали относиться подозрительно, хотя состав их уже значительно изменился. Служба в земствах, страдавших хроническим безденежьем, в то время была в материальном отношении очень тяжелой, и вполне естественно, что все, кто мог найти себе более выгодное занятие, покидали земскую службу. Благодаря тому, что социалисты легко находили себе приют в кооперативах, земские управы в значительной степени заполнялись людьми беспартийными, частью из "третьего элемента"¹, частью из состава прежних "цензовых" гласных. За невозможностью производить выборы пополнения происходили путем кооптации с последующим утверждением губернатора. На этой почве, впрочем, у нас с администрацией не происходило конфликтов. Но, повторяю, нас все-таки считали плотью от плоти "революционной демократии".

В центральных учреждениях всех ведомств, где меня лично внешне чрезвычайно любезно принимали, я всегда чувствовал это подозрительное отношение к представляемому мною учреждению и стремление тем или иным образом урезать земскую работу или дискредитировать ее руководителей. Скрытая борьба с земствами выражалась в различных формах: в попытках прекратить отпуск средств на определенные отрасли работы с тем, чтобы взять заведывание ими в руки правительства (политика управления земледелия), в назначении ревизий, в учреждении постоянного контроля за исполнением смет и т. д.

Управляющий контрольной палатой Гординский, старый и опытный чиновник, возмущался этой возложенной на него обязанностью. Он отлично понимал, что соблюдение сметных предположений при стремительно падавшей валюте совершенно невозможно, и обещал мне смотреть сквозь пальцы на все наши, вызываемые жизненной необходимостью, беззакония. Однако появившиеся в управах контрольные чиновники все-таки мешали работать, а в некоторых уездных земских управах они стали вмешиваться даже во внутренние дела. Добродушный Гординский всячески помогал мне в улаживании возникших конфликтов.

Очень вероятно, что, удержись Врангель в Крыму еще несколько месяцев, многие из нас за неправильное расходование казенных денег попали бы на скамью подсудимых.

Я не стану перечислять отдельных случаев мелкого "подсиживания" земских учреждений, практиковавшегося некоторыми министрами Врангеля. Таких случаев было много, и много они мне испортили крови, но сейчас все эти мелочи уже не представляют интереса.

Как-никак, нас до поры до времени терпели. Однако судьба демократического земства была предрешена: Кривошеин поручил Г.В. Глинке выработать новое положение о земских учреждениях.

Оно было идейно тесно связано с изданным уже законом о земле.

Среднее и зажиточное крестьянство, увеличившее свое землевладение при помощи нового земельного закона, должно было стать опорой государственной власти. Для этого нужно было его организовать, но организовать без участия разночинной интеллигенции — главной виновницы всех постигших Россию несчастий — и под бдительным наблюдением начальства.

Такова была, как мне представляется, идейная цель Кривошеина, практически воплощавшаяся в проекте положения о земских учреждениях.

Волостное земство, упраздненное деникинским правительством, снова восстановлялось, но уже не на основе всеобщего избирательного права.

Круг избирателей волостного земства был определен законопроектом следующим образом:

"Избирательными правами пользуются: а) домохозяева, имеющие надельную землю или иную земельную собственность и ведущие самостоятельное полевое или приусадебное хозяйство, не исключая женщин, удовлетворяющих изложенным условиям и являющихся главами семей; б) землевладельцы без различия сословий и независимо от размера их земельного имущества по одному представителю или представительнице от каждого, входящего в состав волости, владения, составляющего особое хозяйство; в) настоятели местных церквей, а также по одному представителю от приходских обществ всех исповеданий, если сии общества владеют землей в пределах волости; г) лица, пользующиеся землей на праве аренды, имеющие на этой земле оседлость и проживающие в пределах волости не менее 3 лет, если они ведут на арендованной земле самостоятельное сельское хозяйство или имеют на ней торгово-промышленное либо фабрично-заводское предприятие; д) представители казенных и общественных учреждений, торговых и промышленных обществ и товариществ, по одному от каждого, если сии учреждения, общества и товарищества владеют в пределах волости недвижимым имуществом".

Особым параграфом предусматривалось, что в гласные могут быть избираемы только лица, имеющие право участия на избирательных собраниях.

Таким образом, вся сельская интеллигенция — учителя, врачи, фельдшера и прочие — и более культурное молодое поколение деревни (только "домохозяевам" давались избирательные права) лишались права участия в волостных земствах.

Волостным земствам формально было предоставлено весьма широкое право самоуправления и независимое от администрации положение.

Но... на представителя волостной управы возлагались административные обязанности волостного старшины, и в пределах функций волостного старшины он подчинялся уездному начальнику. Таким образом, фактически уездный начальник получал возможность оказывать давление на всю земскую работу в волости. А так как в состав гласных уездных земств были введены ex officio² все председатели волостных земств (они же волостные старшины), то и уездные земства в значительной степени вводились в сферу влияния администрации.

Губернские земства по проекту упразднялись совершенно, взамен чего уездным земствам предоставлялось образовать союзы по отдельным отраслям земского хозяйства.

Таковы в общих чертах те изменения, которые предполагалось ввести в конструкцию земского самоуправления.

В сущности это было упразднение старого земства, земства, двигавшегося "цензовой" или "демократической" интеллигенцией, земства, имевшего свои навыки и традиции. Создавалось новое крестьянское самоуправление с преобладающим влиянием волостных старшин, подчиненных администрации.

Мне очень памятны два заседания по выработке нового земского положения, в которых мне пришлось принять участие.

Первое, посвященное установлению основных начал будущего земского устройства, происходило под председательством самого Кривошеина.

В его состав, насколько помню, входили все министры, а также были приглашены два представителя от съезда председателей управ и два от "третьего элемента" губернской земской управы.

Мы, представители местного земства, составляли сплоченное меньшинство, к которому иногда присоединялся бывший крымский земец, министр торговли Налбандов. Конечно, мы отстаивали не только сохранение, но и расширение прав губернского земства. Что касается волостного земства, то опыт привел нас к несколько ограничительному его признанию, и мы находили, что право учреждать волостные земства должно быть предоставлено уездным земским собраниям. Конечно, мы возражали и против превращения волостного земства в волостное правление и против введения имущественного ценза, который как будто странно было отстаивать после "поравнения", произведенного большевиками.

Но, конечно, наши горячие возражения ни к чему существенному не привели: удалось провести лишь несколько второстепенных и одну существенную поправку о предоставлении факультативного права уездным земствам, буде они признают это нужным, создавать губернские земства.

Кривошеин внешне держал себя корректно и спокойно выслушивал наши иногда резкие нападки, но порой и он не выдерживал тона и давал ядовитые реплики. До сих пор помню почти дословно фразу, которой он начал свою председательскую заключительную речь: "Не кажется ли вам знаменательным, господа, — сказал он, — что против крестьянского волостного земства высказывается Рюрикович князь Оболенский, а за него горячо стоит худородный Кривошеин".

Знаменательно было то, что старый сановник в комиссионной работе не мог удержаться от приемов митинговой демагогии. Таков уже был дух времени...

Другой раз я был приглашен в комиссию, в которой рассматривался уже текст закона о волостном земстве³. Председательствовал Г.В. Глинка, а среди членов помню министра внутренних дел Тверского, Н.Н. Таганцева, B.C. Налбандова и Н.В. Савича и юрисконсульта министерства внутренних дел Ненарокомова. Тут тоже споры были горячие, но уже спорил почти я один, кое в чем поддерживаемый B.C. Налбандовым. Мы с ним тщетно пытались ввести в состав волостных (а следовательно, и уездных) земств интеллигенцию. Когда всеми голосами против моего одного провалилось всеобщее избирательное право, мы предложили наравне с имущественным цензом ввести ценз образовательный. Когда и это не прошло, стали отстаивать пассивное избирательное право хотя бы для лиц, имеющих образовательный ценз. Все эти предложения были провалены. С другой стороны, Ненарокомов, страдавший "жидоманией", выражал большое беспокойство по поводу того, что в законе остались какие-то лазейки, через которые могут проникнуть в земство евреи. Его смущали и "представители приходских обществ всех вероисповеданий" и лица, имеющие торгово-промышленные заведения.

Ему доказывали, что случайные евреи потонут в массе избирателей, что, наконец, большой беды не произойдет, даже, если, вопреки всем вероятиям, в какой-либо волости окажется один гласный еврей. Он долго не унимался и даже с одним евреем не мог примириться...

Закрыв заседание, Глинка обратился к ним с такой речью:

— Ну вот мы произвели скачок в неизвестность. Появятся новые земства, в которых будут заседать одни мужички, такие (он ладонью утер нос снизу вверх). А все-таки я верю, что такие (опять нос утирает ладонью) в конце концов спасут Россию.

— Ну, знаете, Григорий Вячеславович, — ответил я ему, — если вы так в это верите, уступите таким заодно и ваши министерские портфели.

Кто знает, могли ли оправдать "такие" возлагавшиеся на них надежды? Ведь при создании избирательного закона в I Государственную думу на них тоже возлагались надежды, и они их не оправдали. Но тогда земля путала все карты...

Окончательный ответ на поставленный вопрос даст в ближайшее время новая Россия.

Примечания

1. "Третьим элементом" в обиходе именовались наемные служащие (невыборные гласные) органов земского и городского самоуправлений.

2. По занимаемой должности. (Примечание автора.)

3. "Временное положение о волостных земствах" было обнародовано приказом генерала П.Н. Врангеля № 94 от 15 (28) июля 1920 г.