Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

В 1968 году под Симферополем был открыт единственный в СССР лунодром площадью несколько сотен квадратных метров, где испытывали настоящие луноходы.

Главная страница » Библиотека » Я.А. Слащов. Крым в 1920 году » Разгром армии Врангеля и конец белого Крыма

Разгром армии Врангеля и конец белого Крыма

В конце сентября месяца Врангель сосредоточивает почти все силы Кутепова (развернувшего в армию 1-й, 3-й армейские корпуса и корпус Барбовича) в направлении Александровска, берет Александровск и затем Синельниково. Создав таким образом зону перед Александровском, переправляется через Днепр южнее Кичкас и предпринимает операцию наподобие той, которую я ему рекомендовал в июле, только без обеспечения со стороны Екатеринослава и без занятия Николаева — Вознесенска и наступления оттуда, то есть что-то куцое, точно страница, вырванная из книги, и, как все неполное, обреченное на неудачу.

Наступление идет удачно, захватываются пленные, пулеметы, орудия. В районе Балино на Покровское начинается вторая переправа белых в поддержку Александровска. Встретивший меня на улице генерал Артифексов (генерал для поручений при Врангеле) сказал мне: "Ну, что же? Вопреки вашим уверениям, как видите, мы побеждаем". Мне пришлось с ним согласиться, но вместе с тем я заметил: "Ведь я в тылу, а вы знаете мое мнение о тыле; очень рад, если я ошибся, но боюсь, что я в данном случае окажусь правым". Артифексов замахал руками и, весело посвистывая, пошел своей дорогой.

Между тем войска Кутепова наступали от Александровска прямо на запад во фланг и тыл каховской группе. Атакой красной конницы (всего одной бригадой) в первую голову были разбиты белые у Покровского, а потом уже всей 2-й конной армией в районе Шолохова красная конница прорвала фронт Кутепова, смяла конницу Барбовича и заставила 3-й корпус бежать к переправам, бросая пулеметы и орудия. 14 октября было разгромом войск Кутепова, самых боеспособных в то время частей Врангеля.

Все это, конечно, не было опубликовано в тылу. Я опять был в Ливадии, когда ко мне явились украинские и татарские "организации" с воплями и стенаниями о спасении "родины" и гибели "отечества".

Это время было опять минутой слабости. Меня убедили написать Врангелю письмо с указанием об удручающем впечатлении неудач на фронте. Ожидая неудач от такого командования и такого ведения дел, я все же был поражен. Принужден сознаться в отсутствии определенного мнения у меня самого в тот момент. Врангель ответил мне очень милым письмом, но с уверением, что на фронте все идет великолепно.

Тыл волновался, обвиняя меня в дезертирстве и в том, что я умышленно пользуюсь "французским вопросом", чтобы не ехать на фронт. Доходило до того, что мне это говорили в лицо (конечно, люди, знавшие меня, в виде дружеского укора).

Красные между тем развивали наступление на таганрогском направлении — 8000 штыков и 2000 шашек; группа начальника дивизии 9-й стрелковой — 4000 штыков и 5500 шашек; никопольская группа — 10 500 штыков и 9500 шашек; каховская группа — 22500 штыков и 3000 шашек; тут же была 1-я Конная армия в составе 6000-7000 шашек. В районе Александровска — резерв около 6000 штыков и 500 шашек. Итого 51 000 штыков и 27 000 шашек. Группировка сил явно указывала главный удар в сторону Перекопа. Наличие крупных масс конницы позволяло одновременно делать налет и на тыл сальковского направления.

Врангель этому противопоставлял около 50000 штыков и около 25000 шашек, растянутых по фронту, главным образом в северо-восточном и восточном направлениях.

Вынужденный вести борьбу по внутренним операционным линиям, он, растянув войска всюду, не оставил себе крупного резерва, а части Кутепова, кроме того, только что были разбиты на правом берегу Днепра. Управление Врангелем было потеряно.

У Каховки был смят растянувшийся по побережью, желая прикрыть все, 2-й корпус Витковского и побежал к Перекопу, где имелся еще 3-й корпус Скалона, составлявший со 2-м корпусом и кубанцами 2-ю армию генерала Драценко (героя кубанского поражения белых).

Красные, преследуя пехотой 2-ю армию, бросили свою конницу от Каховки на Сальково — на тылы 1-й армии Кутепова и Донского корпуса Абрамова. И их войска должны были бежать вперегонки, пробиваясь к Сальковскому перешейку. Произошло то, о чем я предупреждал.

Подробностей этого бегства я не знаю, потому что в тылу все усиленно скрывалось, так что могу передать только рассказы обозных беженцев и кое-какие отрывочные сведения из ставки. Суть дела заключалась в том, что академически правильно задуманный красными маневр Врангель позволил провести в жизнь, как добросовестный и хорошо выученный обозначенный противник.

Несмотря на то, что план красного командования или его возможность были ясны еще в августе месяце благодаря упорному удерживанию и устройству каховского плацдарма, Врангель, желавший все прикрыть в Северной Таврии, резерва, как я уже сказал, не оставил. Буденный блестяще использовал положение и врубился в обозы белых в районе Ново-Алексеевки. Правда, пробившиеся с севера части донцов и Кутепова проложили себе дорогу назад, но ради этого должны были спешно уйти с фронта, да и конница для длительного удержания чего-нибудь не годится. Одним словом, конная операция красных была блестяща. Но красная пехота и вообще все части, преследовавшие белых, должны были бы поторопиться — тогда не ушел бы никто из армии Северной Таврии. Тут же разгром был главным образом моральный и обозный1.

Интересный инцидент произошел при встрече моей с Врангелем, когда я, будучи вызван в ставку и не застав ее в Севастополе, был отправлен в Джанкой. При моем входе он метался по салону своего вагона. Еле успев поздороваться, он потащил меня к карте, и произошел приблизительно следующий разговор. Врангель: "Вы знаете, Буденный здесь" (палец ткнулся в Ново-Алексеевку).

— Сколько?

— 6-7 тысяч.

— Откуда он, с неба или... Каховки?

— Шутки неуместны: конечно, с Каховки.

— Значит, мои расстроенные нервы оказались правы. К сожалению, они расстроились еще больше. Вы хотите знать мнение расстроенных нервов? Если да, они просят изложения обстановки.

— Кутепов по радио из Петровского о частях своих не говорит. Думаю, при концентрическом отступлении к Салькову сосредоточились. Ново-Алексеевка занята противником неизвестной силы, не конницей. На Кутепова и донцов с севера и востока не наседают. Драценко в Перекопе, его силы собрались к нему, настроение плохое. Красные заняли Чаплинку. Что вы думаете?

— Есть ли у вас кто-нибудь в Сальково?

— Там Доставалов (начальник штаба Кутепова) с 2000 штыков Кутепова, и я ему с тыла собрал около 1500 штыков.

— Дайте взвесить... Мои расстроенные нервы говорят мне, что это есть момент необходимости присутствия старшего начальника. Я бы отдал приказ: Доставалову атаковать Ново-Алексеевку, Кутепову об этом сообщить по радио, и атака в направлении Сальково -одновременно. Буденный принужден будет отойти, ему остается лазейка к северо-востоку, надо ему ее дать -мы слишком слабы, чтобы толкать его на спасение своих частей, иначе он будет серьезно драться. Собрать донцов (конных) и Барбовича, и с Кутеповым и вами во главе — на Чаплинку во фланг и тыл каховской группе красных. Ведь это будет около 20000 шашек. Вот общий план. Мелочи: надо узнать, куда отойдет Буденный, куда поставит заслон. Но Крым пока что будет спасен, потом можно будет проводить мой план его защиты и замирения с красными.

— Да, вы правы, я с вами согласен. Это будет красивая операция. Надо будет приказать собирать все донесения и приказы: важно для истории. Я сейчас переговорю с Павлушей (Шатилов).

На том мы расстались. Я вернулся в Севастополь и был страшно удивлен, узнав, что главком тоже вернулся туда же. Кутепов пробился назад вместе с Абрамовым. А Врангель предпринять операцию и выехать впереди войск не рискнул. Белые были загнаны за перешейки и расположились в окопах, оплетенных проволокой и расположенных прямолинейно один за другим на расстоянии 1-2 верст, без всяких приспособлений для жилья. Морозы наступили до 16 градусов. Была обстановка, подобная началу 1920 года, только войск насчитывалось 60000 человек (строевых частей, приехавших в Константинополь, а сколько еще было брошено в Крыму). Что испытали эти несчастные, загнанные люди, не знавшие, за что они дерутся, трудно описать. Если это испытывали люди, подобные мне, это им поделом: они действовали сознательно и боролись за определенные идеи, но те, эта масса солдат и офицерства, в особенности последняя, которая сама часто была из прежних солдат, то есть тех же крестьян, они-то при чем?

Вот это вопрос, который заставлял меня очертя голову бросаться впереди цепей при первой обороне Крыма и который заставлял меня так долго колебаться уже тогда, когда я ушел после каховского боя в отставку. Отлично сознаю, какой вред я этим принес, сознаю в особенности теперь, когда деятельно занялся своим политическим образованием, но как было поступить иначе тогда? Одно скажу: от понятия чести никогда не отступался; то, что обещал, я сделал, и, уже отойдя от дела, я переживал за других ужасы, на которые их обрекли деятели белых, метался от одного решения к другому, то возмущаясь Врангелем и его присными, то готовый с ними помириться, лишь бы избежать катастрофы.

Окончательно растерявшийся Врангель для обороны перешейков решил сделать перегруппировку, то есть на более доступное перекопское направление направить более крупную армию Кутепова, а на чонгарское — посадить Драценко; по ходу же отступления Кутепов был на Чонгаре, а Драценко — на Перекопе, и началась рокировка (хорошо она проходит только в шахматах). Для защиты Крыма Врангель хотел использовать части, оставшиеся в Польше, и хотел туда сплавить меня, но этот его план сам собою отпал благодаря крушению Крыма.

В доказательство своей окончательной растерянности Врангель сам остался в тылу, у судов, а Кутепова назначил защищать Крым и производить рокировку войск. Красные же не захотели изображать обозначенного противника и атаковали перешейки. Часть людей в это время сидела в окопах, часть ходила справа налево и слева направо, но под натиском красных все вместе побежали.

Были отдельные случаи упорного сопротивления, были отдельные случаи геройства, но со стороны низов; верхи в этом участия не принимали — они "примыкали" к судам. Что было делать рядовым защитникам Крыма? Конечно, бежать возможно скорее к судам же, иначе их предадут на расправу победителям. Они были правы. Так они и поступили.

11 ноября я, по приказанию Врангеля, был на фронте, чтобы посмотреть и донести о его состоянии. Части находились в полном отступлении, то есть, вернее, это были не части, а отдельные небольшие группы; так, например, на перекопском направлении к Симферополю отходило 228 человек и 28 орудий, остальное уже было около портов.

Красные совершенно не наседали, и отход в этом направлении происходил в условиях мирного времени.

Красная конница вслед за белой шла на Джанкой, откуда немедленно же выехал штаб Кутепова на Сарабуз. В частях же я узнал о приказе Врангеля, гласившем, что "союзники" белых к себе не принимают, за границей жить будет негде и не на что, поэтому кто не боится красных, пускай остается. Это было на фронте. В тылу же в Феодосию и в Ялту пришла телеграмма за моей подписью, что прорыв красных мною ликвидирован и что я командую обороной Крыма и приказываю всем идти на фронт и сгружаться с судов. Автора телеграммы потом задержали: это оказался какой-то капитан, фамилии которого не помню. Свой поступок он объяснил желанием уменьшить панику и убеждением, что я выехал на фронт действительно для принятия командования. И в Феодосии, и в Ялте этому поверили и, помня первую защиту Крыма, сгрузились с судов: из-за этого произошла сильная путаница, и потом многие остались, не успев вторично погрузиться.

Эвакуация протекала в кошмарной обстановке беспорядка и паники. Врангель первый показал пример этому, переехал из своего дома в гостиницу "Кист" у самой Графской пристани, чтобы иметь возможность быстро сесть на пароход, что он скоро и сделал, начав крейсировать по портам под видом поверки эвакуации. Поверки с судна, конечно, он никакой сделать не мог, но зато был в полной сохранности — к этому только он и стремился.

Когда я 13-14 ноября ехал обратно, то в тылу всюду были выступления в пользу красных, а мародеры и "люмпен-пролетариат" разносили магазины, желая просто поживиться. Я ехал как частное лицо, и поэтому на мое купе II класса никто не обращал внимания, и я мог наблюдать картины бегства и разгул грабежа. В ту же ночь я сел на случайно подошедший ледокол "Илья Муромец", только что возвращенный французским правительством Врангелю и вернувшийся "к шапочному разбору"2.

Мой доклад по телеграфу Врангелю гласил, что фронта в сущности нет, что его приказ "спасайся, кто может" окончательно разложил его, а если нам уходить некуда, то нужно собрать войска у портов и сделать десант к Хорлам, чтобы прийти в Крым с другой стороны.

Для моей жены, правда, было отведено место на вспомогательном крейсере "Алмаз", который к моему приезду уже вышел в море, а для меня места на судах не оказалось, и я был помещен на "Илью Муромца" по личной инициативе морских офицеров.

Туда же я поместил брошенные остатки лейб-гвардии Финляндского полка с полковым знаменем, под которым служил часть германской войны, и выехал в Константинополь. Прибыв в Константинополь, я переехал на "Алмаз", туда же скоро приехал и Кутепов. Последний страшно возмущался Врангелем и заявил, что нам нужно как-нибудь на это реагировать. Мне пришлось ему сказать, что одинаково надо возмущаться и им самим, а мой взгляд, что армия больше, по-моему, не существует.

Кутепов возмущался моими словами и все сваливал на Врангеля. Я ему на это ответил: "Конечно, его вина больше, чем твоя, но это мне совершенно безразлично: я все равно ухожу, отпустят меня или нет. Я даже рапорта подавать не буду, чтобы мне опять не делали препон, а только подам заявление, что я из армии выбыл: мои 7 ранений (5 в германскую и 2 в гражданскую войну) дают мне на это право — об этом ты передай Врангелю". Тогда Кутепов заявил: "Раз ты совершенно разочаровался, то почему бы тебе не написать Врангелю о том, что ему надо уйти? Нужно только выставить кандидата, хотя бы меня, как старшего из остающихся".

— О, это я могу сделать с удовольствием, — ответил я. — Твое имя настолько непопулярно, что еще скорее разложит армию. — И написал рапорт, который Кутепов сам повез Врангелю.

Я же съехал на берег, чтобы не находиться на "территории" Врангеля, и стал продумывать дальнейшую роль белой армии с точки зрения "отечества". Мои размышления привели меня к заключению, что она может явиться только наймитом иностранцев (конечно, кричать об этом громко было нельзя), и потому я занялся работой на разложение армии. Врангель предал меня "суду чести", который специально для этого учредил, но на этот суд меня не вызывали, так как что же могли инкриминировать частному лицу, желающему говорить правду про армию и ее цели? Суд приговорил меня заочно к исключению со службы — большего он сделать не мог. Это дало мне еще лишний козырь, и я мог выпустить брошюру "Требую суда общества и гласности". Правда, писал ее не я, а генерал Киленин, но в момент набора книги контрразведка так стала запугивать, что Киленин испугался. К тому же французская контрразведка изъяла всю переписку, касавшуюся роли французов в крымской обороне. Все это привело к тому, что Киленин отказался поставить свое имя на брошюре, которая почти целиком состояла из моих документов. Тогда я, уже связанный получением задатка и неустойкой, должен был срочно поставить на книжке свою фамилию и попросить заменить слова "комкор" и "Слащов" словом "я".

Книжка получилась куцая, малопонятная, без надлежащего освещения и полноты описываемых событий, но все же она своей цели достигла. Ее печатание шло с трениями — выпал шрифт, но все-таки ее напечатали, и 14 января 1921 года она вышла в свет. За нахождение ее у кого-либо в Галлиполи (где была помещена армия Врангеля) жестоко карали, но она там распространялась. Мною руководила не жажда мести, а полное сознание, что эта заграничная армия может быть только врагом России, а я стоял на платформе "отечества" и с этой, а еще не с классовой точки зрения видел в ней врага. Ко мне обращались украинцы (Маркотунская организация3), я и им советовал вызвать от Врангеля украинцев и при помощи их устроил настоящую свару между двумя "правительствами". Идеей защиты вверившихся людей я уже связан не был. Следя дальше за армией и действиями Врангеля и Кутепова в Галлиполи, за переговорами с иностранцами о нападении на РСФСР еще в 1921 году, за посылкой туда людей для поднятия восстаний, я все более и более убеждался в преступности существования этой армии. Мой разговор с заехавшим ко мне из английской контрразведки капитаном генштаба Уокером по тому же поводу еще больше укрепил мое мнение, и разговор с лицом, приехавшим из Москвы, нашел во мне глубоко подготовленную почву для гласного разрыва с белыми и переезда в Советскую Россию.

Примечания

1. Оценивая действия 1-й Конной армии, автор, поскольку дело касалось С.М. Буденного, проявил тактичность, обычно не свойственную ему при оценке чужих неудачных операций. 18 (31) октября ударная группа 1-й армии генерала А.П. Кутепова в составе Дроздовской дивизии генерала А.В. Туркула и трех конных дивизий отбросила 14-ю кавдивизию А.Я. Пархоменко от села Рождественского на запад, а Донской корпус у Ново-Алексеевки потеснил 4-ю кавдивизию С.К. Тимошенко. Таким образом, 1-я Конная армия, дивизии которой проявили медлительность и нерешительность, не выполнила приказа командующего Южным фронтом М.В. Фрунзе по окружению и уничтожению Русской армии в Северной Таврии, открыв ей пути отхода в Крым, куда 19-20 октября (1-2 ноября) по Чонгарскому мосту и Арабатской стрелке ушли главные силы белых.

2. В феврале 1920 г. при эвакуации Одессы французский флот захватил русские коммерческие суда, рассматривая их как компенсацию затрат на поддержку ВСЮР. Начиная с лета французы возвратили в Крым большую часть транспортов.

3. С.К. Маркотун — бывший личный секретарь украинского гетмана П.П. Скоропадского. В ноябре 1919 г. в Париже им и его сторонниками был образован "Украинский национальный комитет" для борьбы с "самостийным" движением на Украине. Основные пункты программы: 1) Украина входит в "федеративную Россию" с правами самоуправляемой национальной области, 2) широкая аграрная реформа для создания класса "мелких земельных собственников". Комитет поддерживал П.Н. Врангеля, его представители в Крыму координировали свою деятельность с "Правительством Юга России". П.Н. Врангель, в свою очередь, считал комитет противовесом "самостийнику" С.В. Петлюре, стороннику отделения Украины от России и ее союза с Польшей.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь