I. Вместо предисловия

Усиление пролетарско-классового наступления на частнокапиталистические элементы в городе и деревне, в частности, последние мероприятия партии — «переход от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса», — неизбежно обостряет классовую борьбу. Это обострение и усиление сопротивления враждебных нам классовых сил в большей мере сказывается в национальных районах, где пролетарская прослойка мала, частно-капиталистические элементы относительно сильнее, чем в центральных районах Союза, где не изжиты еще остатки межнациональной розни и налицо сложный переплет межнациональных взаимоотношений.

Более слабое и позднее развитие капитализма в бывших колониях оставило больше докапиталистических пережитков как в области экономики, так и в области социальной. В области экономики только в последние годы закончена расчистка от остатков феодальных форм землевладения (земельная реформа в средней Азии, в Казахстане и др. районах). Налицо самые отсталые формы зернового хозяйства, экстенсивные формы скотоводства, низкая производительность труда. В области социальной мы здесь еще сталкиваемся с остатками родового строя, задерживающего классовую дифференциацию национального крестьянства, пережитками крепостничества, тормозящего развитие производительных сил, кабальным, бесправным положением женщины (многоженство, затворничество, ношение чадры), большим религиозным влиянием мулл, разного рода традициями быта и большой культурной отсталостью.

Если затронуть подробнее, то одна только область земельных отношений дает большое разнообразие этих особенностей, присущих национальным окраинам.

Деревня центральной России пережила период комбедов, и это явилось причиной ее нивелировки: понижением экономического уровня кулацко-капиталистической ее части и повышением экономического уровня бедноты. В большей части национальных республик практикой национальной политики до последних лет интересы кулацкой верхушки были затронуты меньше; процесс нивелировки здесь проявился слабее. Свидетельство этому — практика ряда районов.

В Узбекистане в первые годы после революции кулачество владело прекрасными обширными участками плодородной земли с хорошей оросительной сетью. Земля эта находилась в их пожизненной собственности. Они сдавали ее в аренду бедноте и этим эксплуатировали, причем местами эксплуатация имела ту особенность, что часть крестьян бедняков, малоземельных (чайрикеров) работала байским инвентарем на их же земле. Здесь, таким образом, мы имеем неприкрытую форму крепостнических отношений.

В Казахстане, Каракалпакской автономной области байство сохранило за собой от дореволюционного прошлого, на основе, так называемого, обычного права, прекрасные кочевья, в то время как национальная беднота ютилась на солончаках.

В Крыму в результате искажения политики Советской власти махрово-националистической миллифирковской верхушкой во главе с В. Ибраимовым — татарская беднота Южного берега ютилась на карликовых участках земли, а частью переселялась в степную часть Крыма, а кулаки сохранили участки, значительно превышающие размер среднего трудового надела.

Во всех национальных районах под руководством коммунистической партии национальная беднота и среднее трудовое крестьянство широким фронтом повели классовое наступление против всех этих пережитков крепостничества в области земельных отношений. Формы этого наступления различны. Общим является лишь одно — наступление носит характер широкой государственной реформы.

«Новым в настоящий момент является для нашей революции необходимость прибегнуть к «реформистскому», постепеновскому, осторожно-обходному методу действий в коренных вопросах экономического строительства» (Ленин, т. XVIII, ч. I, стр. 376, ноябрь 1921 г.). Ибо, осуществляя диктатуру, рабочий класс обладает могучими орудиями воздействия на все остальные классы общества и имеет все предпосылки для социальной переделки общества в рамках тех социально-правовых отношений, которые им установлены.

Социальная значимость этих реформ обуславливается самой обстановкой. Земельно-водная реформа в Узбекистане является «крайней» формой классового наступления в «туземной» деревне: беднота получила отобранные у баев участки плодородных, орошаемых земель, она получила частично и тот инвентарь бая, которым она обрабатывала эти поля. У бая осталась земля, причитающаяся ему лишь в размере норм трудового землепользования, и то лишь в том случае, если он сам работал на ней. Эта реформа, проведенная рядом законодательных актов, является ярким примером «реформистского», «постепеновского» метода классового наступления в национальной деревне. Недаром в ряде этих республик в честь проведения ее установлен особый праздник, сопровождающийся демонстрациями десятков тысяч дехкан (крестьян), выходящих на улицу с красными флагами.

Как на пример следующий, можно указать на передел пахотных и сенокосных угодий в Казахстане (1926/27 г.), который был направлен на отобрание у байства лучшей части пастбищ и покосов и сильно активизировал аульно-кишлачную бедноту. Позднее в Казахстане было проведено выселение 700 наиболее крупных байских хозяйств и конфискация их имущества, не только земли, но и скота, являющегося в условиях кочевого хозяйства основным источником существования. Эта реформа имела исключительное значение в деле советизации аула и кишлака в Казахстане.

Наконец, следующей наименьшей по своей остроте формой является земельная реформа в Крыму. Уничтожение норм оставления,¹ этого перекрытия советских форм землепользования, передача этих площадей бедноте на южном берегу Крыма, уменьшение в части степных районов норм наделения, — таковы задачи этой реформы.

Не только в области земельного вопроса — вся система мероприятий дальнейшего социалистического наступления на частно-капиталистические элементы города и деревни, и в особенности последнее решение партии об уничтожении кулачества как класса в связи с широчайшим ростом коллективизации в деревне, в том числе в национальной деревне, — вызывает бешеное сопротивление мероприятиям коммунистической партии и Советской власти. Основным методом этого сопротивления остатков национальной буржуазии, буржуазной интеллигенции, мулл и кулачества в особенности, будет попытка перекрытия классовых интересов национальными со ссылкой на положительный характер деятельности национальной буржуазии в прошлом. Дело в том, что широкий взмах национально-буржуазного движения сразу после февральской революции был направлен не только против царизма, великодержавных стремлений русской буржуазии, но также ставил себе задачу положительной работы в рамках национально-буржуазных государственных формирований на окраинах. Национальная буржуазия большинства окраин ставила своей целью организацию своих национально-буржуазных, по сути дела контрреволюционных правительств. Эти правительства в штыки встретили Октябрьский переворот. И пролетарская революция смела их. Национальное движение, направленное против царизма и его системы, с момента столкновения с рабочим классом, осуществляющим Октябрьский переворот, — теряло свою революционную сущность и становилось национальной, буржуазной контрреволюцией. Рабочий класс не мог содействовать этому движению, ибо — «дальше... начинается «позитивная» (положительная) деятельность буржуазии, стремящейся к укреплению национализма... Содействовать буржуазному национализму за этими, строго ограниченными, в определенные исторические рамки поставленными пределами² значит изменить пролетариату и становиться на сторону буржуазии. Тут есть грань, которая часто бывает очень тонка» (Ленин, т. XIX, стр. 53).

Однако, эта «позитивная» работа была развернута национальной буржуазией и велась до осуществления социалистического переворота в национальных районах.

Развернутая в одних районах сильнее, в других слабее, эта работа национальной буржуазии — создание «своего» государственного формирования, культуртрегерство, буржуазные реформы и т. д. — оставила и по сей день некоторые иллюзии у национальной буржуазии и национальной буржуазной интеллигенции о возможности и успешности независимого государственного строительства.

Эти иллюзии позднее, с установлением диктатуры рабочего класса, находили себе питание в слабости советских органов национальной деревни, а отчасти и центральных органов национальных республик, в неорганизованности бедноты, в перекрытии классовых противоречий родовыми и национальными моментами, в сильном влиянии национальной буржуазии в ауле, кишлаке (национальная деревня), доходящем в отдельных случаях, в первые годы существования Советов, до полного засилья и выхолащивания классовой сущности политики Советской власти.

Организация национальной бедноты, земельная реформа, полоса советизации национальной деревни, реформы, направленные на бытовое раскрепощение женщины (борьба с многоженством, ношением чадры, запрещение калыма — продажи женщины и проч.), борьба за переделку косного, консервативного, отупляющего быта, борьба с религией, засильем мулл, наконец, широчайшее развертывание коллективизации, сочетающейся с уничтожением кулачества как класса, — все эти мероприятия не только не убили сопротивления, а, наоборот, обострили классовую борьбу в национальных окраинах.

Сопротивление, оказываемое национальной буржуазией и национальной буржуазной интеллигенцией, все еще тормозит пролетарско-классовое наступление. Через мулл, мурзаков, баев, маститых интеллигентов (выходцев из ассимилированной царизмом национальной буржуазии) это влияние переходит на некоторые отсталые слои национального крестьянства, отсталые прослойки рабочих, просачивается в парторганизации. Это влияние обостряет межнациональные взаимоотношения: усиливает местный национализм и великодержавный шовинизм, способствует росту антисемитизма.

В основном же это влияние направлено на выхолащивание классовой сущности мероприятий Советской власти с целью приспособить их к осуществлению своих буржуазно-демократических программных положений.

Это в полной мере подтверждается недавней обстановкой в Крыму. Вели-ибраимовщина, искажавшая политику Советской власти и коммунистической партии, приведшая к ряду крупнейших ошибок и задержке социалистического наступления по всем звеньям, — непреложное тому доказательство. Что мы имели в Крыму до недавнего прошлого? Оставление больших норм земельного наделения (до 100 десятин на двор), которое привело к повышенному проценту кулачества в Крыму; неверную политику переселения бедноты с Южного берега в степи с оставлением кулачества на старых участках земли, превышающих размеры трудового землепользования. Искажения, допущенные в вопросе о выселении помещиков из Крыма (неполное, мягкотелое проведение этого мероприятия). Все это повело к некоторой задержке экономического подъема бедняцко-середняцкой массы крестьянства, задержке коллективизации деревни и возможно было лишь потому, что националистические, мелкобуржуазные элементы проникли во все поры государственного аппарата, влияли на его работу, пытаясь хотя бы отчасти приспособить советскую форму государственного строительства к своим буржуазно-демократическим, контрреволюционным целям.

По всем этим соображениям, разбор «позитивной» работы национальной татарской буржуазии, возглавляемой Милли Фирка в годы ее властвования, характеристика ее социальных устремлений сейчас имеет не только историческое, но и актуальное практическое значение. Между тем, о работе Милли Фирка (дословный перевод — национальная партия), руководительнице всего национально-буржуазного движения в Крыму в 1917—1920 гг., в нашей печати имеются очень скудные сведения: несколько газетных статей, одна-две статьи в татарских журналах — это все.

Впервые в русской печати статьи о Милли Фирка появились в связи с решением ЦК ВКП(б) о работе Крымской организации. Короткие статьи эти не дают правильного представления о роли Милли Фирка, не дают и ее социальной оценки. Между тем, широкие трудящиеся массы, целое поколение новых работников и даже часть партийного актива не знают национально-буржуазного движения и роли Милли Фирка. Это затрудняет правильную оценку такого явления, как ибраимовщина, мешает правильной оценке отдельных настроений среди национальной буржуазии, кулачества, торговцев и национальной интеллигенции. Осколки разбитой, политически обанкротившейся этой партии, отдельные члены ее, работающие в наших советских и других органах, пытаются еще иногда рядиться под «заслуженных революционеров», пострадавших за «народ». Они спекулируют на незнании истории национально-буржуазного движения, и спекуляция эта им иногда удается (особенно среди части нашей татарской молодежи). Пользуясь доверием трудящихся, под советской оболочкой им еще удается кой-где прививать шовинистические настроения, разжигать антисемитизм, спекулировать на трудностях, создавать популярность бывшим вождям национально-буржуазной контрреволюции в Крыму.

Своевременно поэтому дать оценку общественной роли Милли Фирка, характеризовать «помощь» миллифирковцев, которую они «оказывали» советскому строительству до сегодняшнего дня, показать, за что они ратовали в 1917—1920 гг. и позднее, с кем они шли и каковы их «революционные заслуги».

Работа не претендует на исчерпывающую полноту. Эта только первый грубый набросок, первая попытка восстановить общую картину деятельности Милли Фирка.

После доклада в группе т.т., созванных комиссией по изучению национального вопроса при Коммунистической академии, в связи с выступлением т. Диманштейн и других т.т., внесен целый ряд дополнений и исправлений. Из-за отсутствия материалов и времени работа не удовлетворяет все же отдельным требованиям, предъявленным на этом докладе. Полагаю, однако, что и в таком несовершенном виде ее опубликование принесет некоторую пользу в борьбе с остатками миллифирковщины в Крыму.

Примечания

1. Сверх обычных норм трудового землепользования в Крыму, для южных районов законодательство, в целях недробимости участков, предусматривало «нормы оставления» для бывших владельцев (кулаков, полупомещиков).

2. Речь идет о том, чтобы признание законными национальных движений «не превратилось в аналогию национализма, надо, чтобы оно ограничивалось строжайше только тем, что есть прогрессивного в этих движениях»... (Ленин, т. XIX, стр. 52).