«Шуми, фонтан»

Александр Шаховской. Услышав это имя, любители поэзии непременно вспомнят стихи из первой главы «Евгения Онегина»:

«Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой» [1].

Так Пушкин обессмертил имя русского комедиографа и замечательного театрального режиссера.

В наши дни об А.А. Шаховском чаще всего вспоминают в научных трудах и примечаниях к популярным изданиям. А между тем, он был одним из тех деятелей литературы и театра, которые долгие годы оказывали влияние на их развитие.

Вначале судьба будущего драматурга складывалась типично для дворянской молодежи того времени. Окончив Благородный пансион в Москве, молодой князь Шаховской поступил на военную службу. Но прошло совсем немного времени, и он круто изменил свою жизнь — подал в отставку и посвятил себя страстно любимому им театру: много пишет и переводит с иностранных языков пьесы для русского театра, занимается режиссурой. Длительное время, с 1802 по 1818 и с 1821 по 1825 год, князь работал начальником репертуарной части петербургских императорских театров. Его друзьями были драматурги и поэты Павел Катенин, Александр Грибоедов, Вильгельм Кюхельбекер.

Александр Александрович Шаховской (1777—1846). Неизвестный художник

Был знаком с А.А. Шаховским и Пушкин. Отношения их складывались по-разному. Еще продолжая учебу в Лицее, юный поэт заочно был принят в литературное общество «Арзамас», члены которого вели борьбу против устаревших литературных форм поэтов-архаистов. В этой борьбе А.А. Шаховской оказался среди соперников «Арзамаса», в «Беседе любителей русского слова». Среди персонажей его стихотворной комедии «Урок кокеткам, или Липецкие воды» был выведен поэт Фиалкин, вздыхатель-балладник, в котором публика сразу же узнала Василия Андреевича Жуковского, старшего друга и наставника Пушкина, признанного мастера поэтической баллады. А.А. Шаховской изобразил своего героя в смешном виде, явившимся ночью с гитарой под окна девушки-кокетки. Но... Фиалкин испугался легкого шороха в кустах...

Нетрудно представить себе, как обиделись на Шаховского друзья Василия Андреевича по «Арзамасу». Так первоначально определилось и отношение Пушкина к драматургу. Шестнадцатилетний лицеист написал эпиграмму на членов «Беседы»:

«Угрюмых тройка есть певцов —
Шахматов, Шаховской, Шишков...» [2].

В том же 1815 году Пушкин написал статью «Мои мысли о Шаховском», в которой отрицательно оценил драматургию князя. В следующем году из-под пера Александра Сергеевича вышло послание «К Жуковскому». В нем под именем Фесписа, основателя жанра трагедии, автор иронически называет А.А. Шаховского.

Пройдет время, и Пушкин, признавая заслуги своих учителей и среди них В.А. Жуковского, разойдется с ними во взглядах на литературную и общественную жизнь. Под влиянием Павла Катенина поэт начнет внимательно присматриваться к А.А. Шаховскому, а с декабря 1818 года бывать у него.

В те годы литературный Петербург нередко собирался в знаменитой квартире князя в доме статского советника Петра Клеопина на Малой Подьяческой (ныне дом № 12), прозванной «чердаком» из-за ее расположения на верхнем этаже дома. Об этих днях вспомнит опальный Пушкин в письме из Михайловского к П.А. Катенину в сентябре 1825 года: «Оно... (третье действие комедии П.А. Катенина — авт.) мне живо напомнило один из лучших вечеров моей жизни; помнишь? На чердаке князя Шаховского» [3]. «Чердак» А.А. Шаховского манил к себе всех, кто любил театр. Здесь проходили репетиции актеров, что вызывало восторг гостей и завсегдатаев салона драматурга. Особенно интересно было наблюдать за самим хозяином дома, темпераментно наставлявшим исполнителей ролей в том или ином спектакле. По воспоминаниям актера П.К. Каратыгина, Шаховской «был такой же фанатик своей профессии, как и Дидло, так же готов был рвать на себе волосы, войдя в экстаз, так же плакал от умиления, если его ученики (особенно ученицы) верно передавали его энергические наставления» [4].

Находясь в южной ссылке, Пушкин, как мы видели, не забыл о князе. Об этом же говорит и его письмо из Одессы от 14 октября 1823 года к П.А. Вяземскому, где А.А. Шаховской охарактеризован как «добрый малый, изрядный автор...» [5].

Но есть еще одна интересная страница в их отношениях. В одном из писем к поэту П.А. Вяземскому, другу Пушкина, А.С. Грибоедов сообщает: «Шаховской занят перекройкой «Бахчисарайского фонтана» в 3 действиях с хорами и балетом, он сохранил множество стихов Пушкина, и все вместе представляется в виде какого-то чудного поэтического салада» [6].

Екатерина Семеновна Семенова. Гравюра Н. Уткина с рисунка О. Кипренского. 1816 год

А 28 сентября 1825 года А.А. Шаховской поставил в Петербурге свою романтическую трилогию в пяти действиях в стихах «Керим-Гирей, Крымский хан», с музыкой К.А. Кавоса, в бенефис актрис Л.О. Дюровой и М.А. Азаревичевой. В афише было написано: «Содержание взято из «Бахчисарайского фонтана», поэмы А.С. Пушкина, с сохранением многих его стихов» [7]. Целью драматурга было создание на основе поэмы романтической трагедии.

В основе пьесы Шаховского — драматический центр поэмы, сцена Марии с Заремой. Все события соответствовали сюжету пушкинского произведения. Краткое содержание пьесы таково. Гирею, находившемуся в набеге и собиравшемуся уже возвращаться в Бахчисарай, лазутчик сообщил о находящемся неподалеку польском замке, где жила прекрасная Мария. Вскоре замок был захвачен, и один из воинов пленил Марию. Между ней и спасшим ее от поругания ханом родилась любовь. Однако образовался любовный треугольник — страдает забытая ханом Зарема. Придворный мулла сообщил Зареме, что Мария тайно встречается с каким-то поляком, и уговаривает Зарему отомстить сопернице. Затем, встретившись с Марией, Зарема просит польку отдать ей Гирея. А хан тем временем убивает идущего к Марии незнакомца и узнает в нем ее любимого слугу, а не тайного возлюбленного, как подозревал. Вскоре, под влиянием муллы, Зарема убивает Марию, и хан требует, чтобы она сама осудила себя. В финале пьесы Зарема утопилась, а Гирей вновь ушел в набег.

Первые две части трилогии получили название «Татарский стан» и «Польский замок», а третья — «Бахчисарайский фонтан». В трагедии почти нет новых действующих лиц. Заметен лишь Артур, «старый конюший и управитель замка». Желая спасти Марию, он проникает в Бахчисарайский дворец и погибает от руки Гирея, ударившего его кинжалом. А.А. Шаховской бережно отнесся к образам Пушкина. Его драматургические Гирей, Мария, Зарема «правдоподобно театрализуют лирических Гирея, Марию, Зарему, продолжая и развивая основные линии их характеров и темпераментов» [8]. Желая, чтобы читатель Пушкина и в пьесе услышал его подлинные интонации, автор пьесы сохранил стихотворный размер поэмы. В то же время, как писал С.Т. Аксаков, «новое произведение Шаховского всех удивило, ибо в нем Шаховской показал опыт прекрасного лирического стихотворства [9]».

Замечательное театральное исполнение «Керим-Гирея» в Петербурге и в Москве поддерживало приятную иллюзию зрителей, которым казалось, что они смотрят романтическую трагедию самого Пушкина. Во многом благодаря талантливой игре актеров трилогии А.А. Шаховского сопутствовал успех. В Петербурге играли: Керим-Гирея — В.А. Каратыгин, Марию — Л.О. Дюрова, Зарему — Е.С. Семенова, любимая артистка Пушкина, которой он посвятил теплые строки: «Говоря об русской трагедии, говоришь о Семеновой, и, может быть только о ней... Игра всегда свободная, всегда ясная, благородство одушевленных движений, орган чистый, ровный, приятный и часто порывы истинного вдохновения — все сие принадлежит ей и ни от кого не заимствовано... Семенова не имеет соперницы» [10]. В «Керим-Гирее» ее талант проявился в полной мере. «Сцена, когда Зарема в кипучей ревности любуется спящей Марией, вышла в представлении весьма рельефна, Семенова превосходно создала роль Заремы; известный монолог, обращенный к Марии: «Я гибну, выслушай меня», Катерина Семенова произнесла с большой энергией, голосом, исполненным душевной горести, и последняя ее тирада привела в восторг весь театр:

Зарему возврати Гирею,
Но слушай; если я должна
Тебе... кинжалом я владею,
Я близ Кавказа рождена.

Возобновлявшиеся несколько раз рукоплескания с громкими криками «браво» оглашали залу. Публика приветливо принимала и прелестную юную Марию (Дюрову), которой дикция достигла высокого совершенства в этой роли. Каратыгин имел превосходные минуты и особенно он высказал с большим оживлением свой последний монолог в последнем явлении:

Шуми фонтан, будь скорбным знаком
Покрытый черною плитой,
Что смерть Марии вечным мраком
Сокрыла солнце предо мной,
Заржали кони, пуля свищет,
Сверкает пикою донец;
За мной, весь Крым!. На Дон!.. Там сыщет
Гирей страданиям конец!

Бенефициантки и Шаховской были в торжестве при представлении «Керим-Гирея». Сбор был значителен; первые ряды кресел были заняты гвардии офицерами; в ложах помещались семейства высшего петербургского общества, посещающего русский театр только в известных случаях» [11]. Так рассказал о премьере П.Н. Арапов¹. Это было настоящее театральное событие. «Керим-Гирея» в Петербурге ставили также в 1837и 1851 годах. 13 января 1827 года пьеса была поставлена в Москве в бенефис актрисы Борисовой. С.Т. Аксаков писал о московской премьере: «Многие места были приняты публикой с увлечением... Несмотря на невыгодное соседство Пушкина, в трилогии встречаются целые тирады, написанные сильными, живыми, звучными стихами, согретыми неподдельным чувством. Мочалов, игравший Гирея, не один раз увлекал публику своим огнем и верным чувством. В той же сцене, где он предавал все огню, мечу и грабежу татар, вдруг увидел Марию и оцепенел от удивления, пораженный ее красотою, Мочалов в первое представление пьесы был неподражаем! Долго не могла публика удержать себя от восторженных рукоплесканий, но увы, никогда рке потом Мочалов не был так хорош в этой сцене. Чем более он старался, тем выходило слабее, безжизненнее. Итак, это был только сценический порыв, неподвластный актеру, улетевший без следа» [12].

Об успехе «Керим-Гирея» свидетельствует тот факт, что виднейший из театральных журналов «Пантеон» в 1841 году напечатал пьесу полностью и выпустил ее отдельными оттисками. Это означает, что в театральной провинции на нее тоже был спрос.

Творческая работа драматурга А.А. Шаховского над произведениями Пушкина на этом не закончилась. Его перу принадлежат также переделки произведений поэта для сцены: «Финн» (эпизод из «Руслана и Людмилы», 1824) и «Хризомания, или страсть к деньгам», по сюжету «Пиковой дамы» (1836). Трагедия «Керим-Гирей» стала началом длительной театральной жизни «Бахчисарайского фонтана». Поэма легла в основу для балетов и опер. В начале 1880-х годов она перешла на сцену «народных театров» в виде «драматического представления и пантомимии». Известность получили «Пантомимный балет» А.Я. Алексеева-Яковлева (1883), «Драматическое представление» С.В. Трефилова (1896), «Пантомима» Ф.Л. Нижинского (1897) и другие постановки. Привлеченные светом поэзии Пушкина, многие деятели русской культуры создали новые оригинальные произведения на основе «бахчисарайской» поэмы. И в блистательном ряду их имен одно из почетных мест по праву принадлежит Александру Шаховскому — театральному режиссеру, переводчику, поэту и драматургу. Личность князя и его драматургия несомненно стоят того, чтобы приглядеться к ним повнимательнее.

Василий Андреевич Каратыгин (1802—1853) в роли Гамлета. А.А. Риццони. 1838 год

И все-таки главной темой для нас остается пушкинская. Зададимся вопросом: читал ли Пушкин пьесу, видел ли ее на сцене, как оценил творение князя? В наследии поэта, к сожалению, отзывов о трагедии нет. Однако внимательное изучение переписки Пушкина, круга его чтения, воспоминаний современников дает основания считать, что у поэта были возможности побывать на спектакле, а также частично ознакомиться с текстом трилогии князя А.А. Шаховского.

В конце 1824- начале 1825 года в продаже появился альманах Ф. Булгарина «Русская Талия, подарок любителям и любительницам отечественного жанра на 1825 год». В нем содержались фрагменты из «Керим-Гирея» — вторая, центральная часть трагедии, и два явления из третьего действия, то есть все сцены и монологи, которыми прославились Семенова, Дюрова, Каратыгин. Сцена Марии с Заремой была примечательна еще и тем, что в ней особенно часто перемежаются подлинные стихи Пушкина со стихами Шаховского.

Зарема и Мария. Зичи. Литография 1860-х годов

А теперь обратим внимание на переписку поэта с братом и П.А. Катениным. Зная о том, что «Талия» скоро выйдет в печати, Пушкин пишет брату Льву в ноябре 1824 года, чтобы он прислал сборник [13]. В конце февраля 1825 года просьба повторяется: «Да пришлите же мне Старину и Талию! Господи, помилуй! Не допросишься» [14].

В начале мая 1825 года он сообщает брату: «Талию получил...» [15].

12 сентября 1825 года Пушкин в письме к П.А. Катенину делится впечатлениями от «Талии», но ничего не пишет о трагедии [16]. Мог ли поэт когда-либо увидеть трилогию на сцене? Мог. Будучи в январе 1827 года в Москве, Пушкин мог быть на премьере «Керим-Гирея», состоявшейся 13 января. И опять-таки на это нет никаких указаний ни в письмах Александра Сергеевича, ни в воспоминаниях о нем. Но в мемуарах дочери актера П.С. Мочалова рассказывается, что Пушкин видел ее отца в «Керим-Гирее» и отозвался о его игре так: «Совсем заставил меня забыть, что я в театре» [17]. Видимо, следует согласиться с мнением С.Н. Дурылина, высказавшего мысль о том, что если бы пьеса А.А. Шаховского Пушкину не понравилась, то вряд ли бы он умолчал об этом.

Павел Степанович Мочалов (1800—1848) в комедии «Ненависть к людям и раскаяние». Неизвестный художник. 1830-е годы

В жизни и творчестве поэта было немало факторов, возвращавших его к теме Крыма, поддерживавших его давний интерес к полуострову. Многие годы такими стимулами для Пушкина были чтение и театр. Трагедия А.А. Шаховского предстала перед ним как событие театрального сезона. Вот два звена в цепи событий культурной жизни, способных если не дать творческий импульс, то уж во всяком случае вызвать к себе интерес Пушкина и тем самым поддержать бытование крымской темы в его творчестве. Так же следует оценивать личные контакты Пушкина и Шаховского. В мае 1827 года поэт приехал в Петербург. И с этого времени его встречи с князем стали довольно частыми. Драматург и поэт встречались в различных домах столицы, навещали друг друга, бывали вместе на заседаниях Российской академии. Можно ли представить, что авторы «Керим-Гирея» и «Бахчисарайского фонтана» не касались в беседах, а, может быть и спорах, сюжета, вызвавшего у обоих столь мощные порывы вдохновения?

Не так уж трудно, мысленно приоткрыв завесу времени, «увидеть» где-то в салоне князя В.Ф. Одоевского поэта и драматурга. Уединившись в княжеской библиотеке с томиком сочинений Пушкина, они говорят о планах постановки «Хризомании» по «Пиковой даме», вспоминают о «Керим-Гирее». С тем и оставим наших героев.

Большой театр. Неизвестный художник. 1830-е годы

Литература

1. Пушкин А.С. Евгений Онегин. // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 10-ти тт. — Л., — Т. 5. — 1978. — С. 14.

2. Пушкин А.С. Угрюмых тройка есть певцов. // Там же. — Т. 1. — 1977. — С. 133.

3. Пушкин А.С. — Катенину П.А. // Там же. — Т. 10. — Л., 1979. С. 140.

4. Каратыгин П. Записки. — Л., 1970. — С. 76.

5. Пушкин А.С. — Вяземскому П.А. // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 10-ти тт. Т. 10. — Л., 1979. — С. 55.

6. Грибоедов А.С. Сочинения. Под ред. Н. Пиксанова. — Т. 3. — СПб., 1913. — С. 35.

7. Дурылин С.Н. Пушкин на сцене. — М., 1951. — С. 23.

8. Там же. — С. 24.

9. Аксаков С.Т. Литературные и театральные воспоминания. — П., 1918. — С. 177.

10. Пушкин А.С. Мои замечания о русском театре // Там же. — Т. 7. — Л., 1978. — С. 8—9.

11. Арапов П.Н. Летопись русского театра. — СПб., 1861. — С. 373—375.

12. Аксаков С.Т. Указ. соч. — С. 104.

13. Пушкин А.С. — Пушкину Л.С. // Там же. — Т. 10. — Л., 1979. — С. 85.

14. Там же. — С. 101.

15. Там же. — С. 112.

16. Там же. — С. 139—140.

17. Дурылин С.Н. Указ. соч. — С 38.

Примечания

1. П.Н. Арапов — историк отечественного театра, автор «Летописи русского театра» (СПб., 1861).