Его величество случай (1546—1549)

Сафа Герай назначает крымцев на ключевые посты в Казани — Возмущение татарской знати и свержение хана — Возвращение Сафы Герая и наказание мятежников — Случайная гибель Сафы Герая — Татарские беи просят прислать на казанский трон Бёлюка Герая

Как уже говорилось, в 1535 году Сафа Герай покинул мятежника Исляма Герая, ушел в Казань и там сумел вернуться на ханский престол. В Казанском ханстве по-прежнему не утихала давняя рознь между двумя группировками знати, из которых одна мечтала о русском покровительстве, а вторая стремилась к независимости как от Московии, так и от Крыма. Это внутреннее соперничество стало для Казани не менее серьезной проблемой, чем непосредственный натиск Москвы: ведь все дворцовые перевороты последних лет происходили здесь не в результате иностранного вооруженного вмешательства, а вследствие борьбы за влияние между этими двумя силами.

Желая положить конец этому, Сафа Герай последовал примеру своего дядьки Сахиба: в споре вельмож за власть победителем должен оставаться хан. Поэтому Сафа Герай стал создавать в подвластном ему государстве «третью силу» — влиятельный круг выходцев из Крыма, беззаветно преданных хану и обязанных ему своей карьерой и благосостоянием. Сафа Герай привел в Казань множество своих давних крымских товарищей, которые сопровождали его и после свержения с престола, и во время странствий в Ногайской Орде и Крыму, и в перекопском мятеже. Скитаясь вместе с Сафою, эти люди терпели всяческие лишения и сильно обнищали. Они верно служили хану, были готовы служить ему впредь, и Сафа Герай щедро наградил своих приверженцев. Он назначил земляков-крымцев на ключевые посты в Казанском государстве и наделил их ясаками — то есть, правом собирать в свою пользу налоги с различных местностей Казанского юрта. Правда, для этого Сафе Гераю пришлось сперва отобрать пресловутые ясаки у семейств местной знати — очевидно, у тех из них, кто проявил враждебность к хану в недавнем мятеже.¹

Неудивительно, что оскорбленные вельможи, лишенные наследственных источников дохода, потянулись к своим московским покровителям с жалобами на хана и просьбами свергнуть его. В 1541 году русские уже собрали было войска на Казань — но тут в дело вступил Сахиб Герай, и его поход к Оке заставил Московию на время забыть о воинственных планах. Однако казанские мирзы не теряли надежды избавиться от хана и продолжали требовать от Москвы, чтобы та вмешалась и свергла неугодного им правителя. Спустя четыре года Иван IV вновь решил попытать военного счастья, однако этот поход не принес ему никаких результатов.²

Терпение Сафы Герая было исчерпано: нельзя было далее мириться с присутствием в стране изменников, которые из года в год настойчиво накликали на Казань иноземных завоевателей. Когда русские ушли от стен Казани, Сафа Герай открыто бросил местным вельможам обвинение в том, что это именно они тайно призвали врагов к столице. После этого некоторые из татарских аристократов были казнены, а других постигли различные наказания.³ Суровые меры Сафы Герая вызвали новый мятеж, и в начале 1546 года крымцы, вознесенные на вершины власти в Казанском юрте, были истреблены либо изгнаны, а Сафа Герай покинул город и отправился за подмогой.⁴

На опустевший трон был возведен Шах-Али. Несмотря на его воцарение, этот переворот отнюдь не означал полной победы промосковских сил — скорее это было торжеством тех, кто мечтал о полной независимости юрта: казанцы не позволили войти в город русским войскам, сопровождавшим Шах-Али, и обращались ним весьма дерзко, демонстрируя хану тем самым, что он лишь символическая фигура, тогда как управлять страной беи намерены сами.⁵

Тем временем Сафа Герай в поисках военной помощи побывал в Хаджи-Тархане и заключил там союз с ханом Ак-Копеком, после чего подступил к стенам Казани. Как и следовало ожидать, немногочисленная хаджи-тарханская конница оказалась бесполезна при осаде крепости, и Сафе Гераю пришлось отступить от казанских укреплений ни с чем.

Неутомимый Сафа не пал духом и решил заручиться поддержкой другого союзника: он обратился к ногайскому бею Юсуфу, который приходился ему тестем (дочь Юсуфа, Сююм-бике, ранее была выдана в Казань замуж за Джан-Али, а после гибели последнего стала супругой Сафы Герая). Тесть потребовал немалой платы за военную помощь ногайцев против казанских вельмож: он желал, чтобы Казанское ханство платило Ногайской Орде дань, да еще и уступило ей часть своих территорий. Сафа Герай сделал вид, что согласился с его требованиями, получил в свое распоряжение ногайское войско и вновь появился у казанских укреплений. На этот раз его попытка пробиться в город оказалась успешной: Шах-Али к тому времени уже сам бежал из Казани, и Сафа Герай без труда восстановил свою власть над юртом. Он не стал выполнять унизительных условий договора с Юсуфом, нажив себе таким образом нового врага.

Хан добился-таки своего: он вернулся в город победителем. В Казани началась новая чистка рядов знати, и некоторым аристократам пришлось спасаться бегством в Московию. Состав бейского совета был почти полностью обновлен, и у руля государства вновь встали преданные хану крымцы. Москва попыталась двинуть войска на Казань — но Сафа Герай отбил ее атаку и заключил с Иваном мирный договор.⁶

Так в 1546 году Великий Улус был вновь воссоединен целиком: как раз в эти месяцы Сахиб Герай овладел Хаджи-Тарханом, а Сафа Герай опять царствовал в Казани.

Но тут, как это нередко случается, в дело вмешался «его величество случай».

Мартовский день 1549 года не предвещал никаких неожиданностей: закончив к вечеру свои дела, Сафа Герай отправился умыться. Здесь его и подстерегла роковая случайность: во время омовения Сафа споткнулся, потерял равновесие и упал (русский летописец утверждает, что причиной тому было нетрезвое состояние хана). Слуги не успели подхватить своего повелителя — и Сафа Герай с маху ударился головою об умывальник, который, скорее всего, был устроен в виде массивной каменной раковины, стоящей низко на полу. Травма оказалась смертельной: в тот же вечер Сафа Герай скончался.⁷

Стоит полагать, весь двор был потрясен происшедшим. Хану было лишь 38 лет, и заменить его на престоле в нынешний момент было некем. У покойного было трое сыновей, но из них в Казани находился лишь один: двухлетний младенец Отемиш Герай.⁸ Два других его сына, Бёлюк и Мубарек Гераи (из которых первому было 13 лет, а второму чуть меньше), проживали в Крыму, перевезенные туда Сахибом Гераем из Хаджи-Тархана.

Татарским беям пришлось задуматься о выборах нового хана. С решением следовало поторопиться, ибо бесцарствие грозило в считанные дни перерасти в анархию.⁹ Кто-то желал вернуть на трон Шах-Али, но большинство склонялось к тому, чтобы над Казанским юртом по-прежнему стояла династия Гераев. В конце концов высокое собрание во главе с беем Мамаем решило направить посольство в Крым. В письме, адресованном к Сахибу Гераю, казанцы сообщали о безвременной кончине своего правителя и просили хакана, чтобы тот немедля отправил на казанский престол старшего сына Сафы — Бёлюка Герая.¹⁰

Казалось бы, иного ответа, кроме немедленного согласия, от Сахиба Герая ожидать было невозможно. И действительно: Казанский юрт добровольно заявлял о готовности остаться под верховенством Гераев и даже сам просил дать ему правителя из руки верховного хакана — не за это ли долгие годы боролись крымские ханы? Тем не менее, у Сахиба Герая были особые соображения, не позволившие ему тотчас дать утвердительный ответ.

Междоусобицы Гераев, принесшие Крыму столько несчастий в последние десятилетия, доказывали, что устаревший обычай наследования власти от старшего брата к младшему уже давно стал помехой нормальному развитию Крымского государства. Борьба между сыновьями и братьями покойных правителей стала обычным явлением, и придерживаться староордынской традиции означало, что в Крыму вновь и вновь будут повторяться ситуации, когда на власть одновременно претендует сразу несколько ветвей ханского рода.

Куда больше порядка принесло бы прямое наследование по турецкому образцу, когда трон из поколения в поколение переходит от отца к сыну, и потому Сахиб Герай прочил себе в преемники старшего из шести своих сыновей, Эмина Герая. Собственно, именно так и складывалось наследование крымского трона на протяжении всей истории независимого Юрта: Хаджи Гераю наследовал сын Менгли, преемником Менгли Герая стал сын Мехмед I, а тот, в свою очередь, готовил к ханской карьере своего первенца Бахадыра. Ордынский обычай наследования был возрожден лишь после гибели Мехмеда I, когда Саадет Герай с помощью султана оттеснил от трона его детей и принял власть над страной на правах ханского брата.

Сахиб Герай был самым младшим среди сыновей Менгли, братьев у него уже не оставалось, и время для закрепления в Крыму прямого порядка наследования было самое подходящее. Сахиб Герай видел свою цель в объединении Великого Улуса не просто под властью единой династии, но и в руках единственной семьи — своей собственной. Потому он и мечтал воцарить своих сыновей в двух волжских ханствах¹¹ — причем Эмину Гераю, очевидно, надлежало повторить путь отца: вначале править Казанью, а затем унаследовать и хаканский престол в Крыму.

Понятно, что в свете этих соображений Бёлюк Герай никак не годился в казанские ханы. «Этот парнишка еще слишком молод, он не сможет удержать страну»¹² — ответил Сахиб Герай казанскому посланнику. Хан, конечно, лукавил: на самом деле 13-летний возраст Бёлюка никак не мог являться серьезной помехой, ведь точно в том же возрасте пребывал и Сафа Герай, когда Сахиб сам призвал его в Казань и поставил над нею.

Итак, Сахиб Герай не утвердил кандидатуру Бёлюка Герая, о которой просили татарские беи. Однако он не спешил и с отправкой в Казань собственных сыновей, приказав казанцам подождать. Странная медлительность хана тоже имела свое объяснение: междуцарствие в Казанском юрте позволяло ему попутно разрешить еще одну династическую проблему и тем самым окончательно обезопасить своих потомков от споров, которые могли бы разгореться вокруг трона в будущем. Поэтому Эмину с Адилем следовало до поры оставаться в Крыму.

А Бёлюк Герай и его брат Мубарек были помещены под стражу в крепость Ин-Керман — вероятно, для того, чтобы непреоборимое искушение ханским титулом не увлекло их из Крыма на Волгу и не спутало бы планов хана.¹³

Примечания

1. Худяков M. Очерки no истории Казанского ханства, с. 102, 104; С.М. Соловьев, История России с древнейших времен, т. VI, с. 60; В.В. Вельяминов-Зернов, Исследование о касимовских царях и царевичах, Санкт-Петербург 1863, с. 320—321, 323; Sh. Daulet, The Rise and Fall of the Khanate of Kazan, p. 228.

2. С.М. Соловьев, История России с древнейших времен, т. VI, с. 65—66.

3. С.М. Соловьев, История России с древнейших времен, т. VI, с. 66; Худяков М. Очерки по истории Казанского ханства, с. 103.

4. И.В. Зайцев, Астраханское ханство, с. 140; Худяков М. Очерки по истории Казанского ханства, с. 104.

5. История о Казанском царстве (Казанский летописец), в: Полное собрание русских летописей, т. XIX, Санкт-Петербург 1903, с. 51—52.

6. С.М. Соловьев, История России с древнейших времен, т. VI, с. 66; В.В. Вельяминов-Зернов, Исследование о касимовских царях и царевичах, с. 320—326; Sh. Daulet, The Rise and Fall of the Khanate of Kazan, p. 234; И.В. Зайцев, Астраханское ханство, с. 137—138; В.В. Трепавлов, История Ногайской Орды, с. 219.

7. История о Казанском царстве, с. 55—56; В.В. Вельяминов-Зернов, Исследование о касимовских царях и царевичах, с. 335.

8. Имя сына Сафы Герая, которое передается в русских летописях как «Утямыш», в книге приводится в крымскотатарской форме: «Отемиш» («Ötemiş»). Эта же форма использована и в J. Pelenski, Russia and Kazan. Conquest and Imperial Ideology (1438—1560s), The Hague — Paris, 1974, passim.

9. История о Казанском царстве, с. 56.

10. Tarih-i Sahib Giray Han, p. 252; Худяков М. Очерки по истории Казанского ханства, с. 115; M. Kazimirski, Précis de l'histoire des Khans de Crimée, p. 369.

11. Tarih-i Sahib Giray Han, p. 263.

12. Tarih-i Sahib Giray Han, p. 252.

13. M. Kazimirski, Précis de l'histoire des Khans de Crimée, p. 369; В.Д. Смирнов, Крымское ханство, с. 317.