Ханская мечеть и кладбище

К числу наиболее ранних сооружений дворца относится Малая мечеть, включенная в дворцовый комплекс, поэтому говорить можно только об архитектуре ее интерьера. Это полутемное вытянутое с востока на запад помещение, основная часть которого перекрыта куполом, опирающимся на барабан-восьмигранник, с арками и парусами. В южной стене его устроена украшенная «сталактитами» ниша — михраб. Над входом, оформленным аркой с орнаментом, — надпись с именем Селямет-Гирея и датой ее восстановления вместе с дворцом в 40-е гг. XVIII в.

Сооружения правой стороны двора выглядят солиднее и строже: сразу при входе внимание приковывает наиболее величественное сооружение дворцового комплекса — Большая ханская мечеть или Хан-джами. Это массивное прямоугольное каменное здание, вытянутое с севера на юг, крытое четырехскатной черепичной крышей, с двумя стройными минаретами по бокам. Тонкие десятигранные башенки минаретов сложены из хорошо отесанных каменных плит, скрепленных свинцом. Они опоясаны резными каменными балкончиками с традиционной розеткой на каждой грани; островерхая крыша завершается мусульманским символом «трех миров», как бусины нанизанных на «мировую ось» с серпом луны сверху. Внутри минаретов проходит винтовая лестница, по которой поднимались муэдзины. Согласно надписи над главным входом в мечеть, она была построена Селямет-Гиреем в 1740 г. Однако, возможно, речь шла лишь о Перестройке ранее существовавшего здания: Мартин Броневский, посол польского короля Стефана Батория к хану Мухаммед-Гирею, описывая Бахчисарай в 1578 г., отмечает, что «построены каменная мечеть и гробницы ханов из развалин христианских». Возможно поэтому композиция мечети следует старой традиции здания типа базилики: внутри это трехнефный зал, снаружи — с запада и востока — к стенам примыкают галереи со стрельчатыми арками.

Нарядность зданию мечети придают высоко расположенные окна с решетками, в простенках между которыми — майоликовые зеленые вставки, где в декоративные узоры мастерски вписана вязь изречений из Корана. Любопытна надпись на той же западной стене мечети, сообщающая нам имя работавшего здесь мастера Омера и его должность — «главный придворный живописец». Снаружи к ней пристроена лестница с нарядными расписными деревянными арками, по которой хан поднимался в специальную «ложу», богато отделанную фаянсовыми плитками и росписью.

За мечетью следует одна из самых интересных частей дворца — ханское кладбище, где сразу привлекают внимание два монументальных мавзолея XVII в., выстроенные в классической форме дюрбе — восьмигранник, барабан, купол, но без того изящества пропорций и деталей, которые характерны для других дюрбе Бахчисарая. Между их массивными объемами особенно стройной и хрупкой кажется сложенная из тесаного камня ротонда над могилой Менгли-Гирея II, относящаяся к первой половине XVIII в. Но наибольший интерес представляют мраморные и каменные резные надгробия, разбросанные среди густо разросшейся зелени, где преобладают кипарисы — традиционное дерево мусульманского и вообще восточного кладбища. Здесь похоронены шестнадцать ханов, а также их родственники и приближенные, самое раннее погребение относится к 1592 г. Мужские надгробия украшены чалмой и воинскими атрибутами, женские — подобием клобука, все они пышно орнаментированы, напоминая в чем-то узоры фонтанных плит. Элементы арабского, персидского, турецкого стилей сплетаются с мотивами итальянского Ренессанса, а на могиле Крым-Гирея — даже с элементами рококо. Излюбленным мотивом являются розетка, плетенка, стилизованный кипарис. Почти на всех могилах высечены на турецком языке витиеватые эпитафии, своеобразные образцы татарской поэзии, с обязательным указанием имени поэта. Одни из них воспевают подвиги и мудрость ханов: «Война была ремеслом знаменитого Крым-Гирей хана; глаза голубого неба не видали ему равного»; в других говорится о тщете мира земного: «смерть есть чаша с вином, которую пьет все живое. Могила есть жилище, в которую сходит всякий человек» или «посещать могилу умершего — значит молиться за него» и т. д. Особенно поэтичны надписи на женских гробницах: «В цветнике мира я была роза, и, увы, завяла. О всевышний, помести меня в цветнике рая». Трогательная эпитафия на могиле девочки-подростка: «…Фераха-султана-ханым оставила свет счастия, поразила нас горестью. На двенадцатом году жизни она неожиданно испила слабость чаши смерти… Солнце это, взглянув на быт мира, равнодушно скрылось за облака. Хронограмма ее: ангел прилетел и улетел, рай стал жилищем Фераха-султаны».

В дальнем углу позади кладбища можно увидеть одно из самых ранних общественных сооружений города — баню Сары-Гюзель, сооруженную, как гласит надпись, в 1532 г. Баня в те времена была своего рода клубом, местом отдыха, встреч и бесед: эта традиция унаследована турецкими банями от византийских. Сары-Гюзель, мощное каменное квадратное в плане здание, перекрыто куполами с фигурными отверстиями. Оно состояло из мужского и женского отделений, к каждому из которых примыкали крытые дворики с фонтанами. Обогревалась баня сложной системой отопительных устройств под полом и в стенах; горячая и холодная вода поступала в моечные отделения по свинцовым трубам. Здание оказалось долговечным и служило своему прямому назначению до 1924 г.

Осмотр ханского дворца с его жизнерадостной и разностильной пестротой убеждает, что при всех отличиях и особенностях это — типичная резиденция восточного владыки, стихийно выросший ансамбль построек самого разнообразного назначения, жилище феодала, где сосредоточено все необходимое для официально-парадной, религиозной и частной жизни. Но парадная сторона, стремление подчеркнуть величие власти здесь отнюдь не доминировали; напротив, на всем лежит печать легкости, интимности. И если бы можно было выразить основную идею дворца, которой его создатели следовали, возможно, и неосознанно, то это скорее воплощение мечты о дреме в райском саду, о стирании граней между действительностью и волшебным миражем. Комнаты, похожие на драгоценные шкатулки или на садовые беседки с калейдоскопическим узором цветных стекол, с изображениями чаш, полных цветов и плодов, с мраморными фонтанами посредине, продолжали и усиливали впечатление от цветников, внутренних садиков и больших садов, окружавших дворец. Эту идею дворца-сада, при всем различии конкретного архитектурного воплощения, мы встречаем в самых разных концах мусульманского мира — от дворца Топкапи в Стамбуле до прославленной Альгамбры в Гранаде, где легкие ажурные павильоны группируются вокруг внутренних двориков с зеркалом воды или фонтаном в качестве центра — смыслового и организующего одновременно.