Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

Согласно различным источникам, первое найденное упоминание о Крыме — либо в «Одиссее» Гомера, либо в записях Геродота. В «Одиссее» Крым описан мрачно: «Там киммериян печальная область, покрытая вечно влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет оку людей лица лучезарного Гелиос».

Главная страница » Библиотека » С. Черняховский, Ю. Черняховская. «Вершина Крыма. Крым в русской истории и крымская самоидентификация России. От античности до наших дней»

1.2. Крымский очаг межцивилизационной интеграции

1.2.1. Тройственные модели: тавры-киммерийцы-скифы и дорийцы-скифы-ионийцы — формирование эллино-таврической цивилизационной общности

Исторически Крымский полуостров стал пространством взаимодействия на ограниченной территории различных народов, культур и цивилизаций, протекавшего в разной форме — от остроконфликтной (скифы — киммерийцы), до ассимиляционной (скифы — тавры). В ходе этого взаимодействия исторически отрабатывалась интеграционная модель отношения между цивилизациями, в которой можно выделить различные этапы и соответствовавшие им различные интеграционные модели.

Можно условно выделить следующие линии межкультурного взаимодействия и межцивилизационного воздействия:

Двойные:

а) тавры-киммерийцы;
б) киммерийцы-скифы;
в) скифы-тавры.

Тройные:

а) ионийцы-скифы-дорийцы;
б) Херсонес-скифы-сарматы;
в) Боспор-скифы-сарматы.

Последовательно множественные:

а) тавроинтеграционная общность — аланы-готы-гунны-болгары-хазары.

Славянско-интеграционная.

Тавры

Первое название Крыма — Таврика, произошло, по всей видимости, от имени племен, населявших его, — тавров.

Откуда появились тавры на этой земле — не выяснено до сих пор. Одни исследователи считают, что тавры — коренное население Крыма, другие пишут о том, что тавры — киммерийцы, обитавшие в Северном Причерноморьи и отступившие в Крым под напором скифских племен. Третьи предполагают, что тавры — племена Северного и Центрального Кавказа, пришедшие в Крым через Керченский пролив. В пользу последнего предположения говорит сходство предметов материальной культуры — устройство курганов, форма керамики и бронзовых украшений. Самоназвание этих племен не сохранилось, а «taoroi» — по всей видимости, греческое слово, возможно означавшее название земли, откуда они пришли — Тавром называлась в те времена горная гряда на юге Малой Азии, а горы Крыма, Кавказа и Балкан считались их продолжением. Отсюда и новое название Крыма, данное ему греками — Херсонес Таврический.

«От Истра идет уже древняя Скифия, лежащая к югу в направлении южного ветра до города, называемого Керкинитидой. Далее — от этого города обращенную к этому же морю страну, гористую и выступающую к Понту, населяет племя тавров до полуострова, называемого Скалистым, этот полуостров выдается в море, обращенное в сторону восточного ветра... Тавры имеют следующие обычаи. Они приносят в жертву Деве и потерпевших кораблекрушение, и тех эллинов, которых они захватят, выплыв в море, таким образом: совершив предварительные обряды, они ударяют их дубинкой по голове. Одни говорят, что тело они сбрасывают вниз со скалы (ведь святилище воздвигнуто на скале), а голову втыкают на кол; другие же соглашаются с тем, что голову втыкают на кол, однако говорят, что тело не сбрасывают со скалы, но предают земле. Живут тавры грабежами и войной», — так писал о таврах и их соседях Геродот.

Упоминал тавров и Страбон: «Большую часть до перешейка и Каркинитского залива занимало скифское племя тавров...» и далее, о Балаклавской бухте и обычаях тавров: «Гавань с узким входом, где тавры (скифское племя) обычно собирали свои разбойничьи банды, нападая на тех, кто спасался сюда бегством. Эта гавань называется Симболон Лимен и образует вместе с другой гаванью под названием Ктенунт перешеек в 40 стадий». Схоже описыали тавров Тацит и Аммиан Марцелин, хотя археологические раскопки таких обвинений не подтверждают — никаких предметов, которые можно было бы считать добычей от пиратских набегов на греческие корабли, в этой земле найдено не было.

Поселения тавров располагались в основном на побережье южнее крымских гор, от мыса Айо до Феодосии. В долинах между южной и средней грядой Крымских гор от Инкермана до Феодосии они строили свои поселения, на высокогорных яйлах пасли свой скот, охотились — в предгорных районах третьей гряды Крымских гор. Свои земли они отгородили от остальной части полуострова каменной стеной двухметровой толщины. Стена эта была сложена насухо из крупных камней и проходила от подножья мыса Эклизи-Бурун на юг до обрыва в верховьях реки Альмы, и только на северном и южном ее краях располагались ворота-проемы.

Основа общества тавров — семейная община, составлявшая единое хозяйство. Свои поселения они строили у воды, в долинах и предгорьях, либо же жили в хорошо укрепленных горных убежищах.

Тавры разводили овец, коз, коров и волов, перекочевывая по мере необходимости из долин на яйлы и обратно — такой способ ведения хозяйства получил название «отгонного скотоводства». Другим способом добычи пищи для них оставалась охота. В меньшей степени имели для них значение земледелие и рыбная ловля, но знали они и ремесла: ткачество, прядение, литье из бронзы, гончарное мастерство. Посуда изготавливалась ленточным способом и обжигалась на костре.

Одно из наиболее известных сегодня поселений тавров IX—VI века — Уч-Баш вблизи Инкермана. Известны так же Альма-I в пяти километрах от села Партизанское, Ашлама-Дере в четырех километрах к востоку от Бахчисарая, Балаклавское против Балаклавской бухты, Белогорское на левом берегу реки Карасу, Таш-Джарган у села Краснопещерное в семи километрах к югу от Симферополя.

Уч-Баш — самый ранний из известных памятников таврской культуры. Поселение состояло из жилищ неправильной прямоугольной формы площадью около 45 квадратных метров каждое. Стены жилищ представляли собой каркас, обмазанный глиной вперемешку с соломой. Внутри каждой такой землянки — очаг и яма для золы. Комплекс зданий окружала каменная стена.

Поселения тавров VI—V века до н. э. найдены на горе Кошка у Симеиза, на горе Караул-Оба у поселка Новый Свет под Судаком, в пещере Кош-Коба у деревни Лесное в двадцати пяти километрах к востоку от Симферополя, у села Красногорское Зуйского района, Симферопольское — у реки Салгир, Инкерманское — у впадения в море реки Черной, пещеры Юсуф-Коба III, Сюндюрлю-Коба, Шан-Коба, Фатьма-Коба в Байдарской долине. В этот период жили тавры и в прибрежных районах Керченского полуострова.

Поселения тавров V—I века до н. э. обнаружены на мысе Ай-Тодор в семи километрах к юго-западу от Ялты, на горе Аю-Даг в трех километрах к востоку от Гурзуфа, на горе Крестовой в Алупкинской долине, на горе Кастель в пяти километрах к юго-западу от Алушты, в Осиновой балке и у села Заветное вблизи Бахчисарая, в селе Айвазовское Старо-Крымского района. Между селами Залесное и Крепкое найдено таврское убежище Кызык-Кулак-Кая.

Археологические свидетельства пребывания в Крыму тавров соотносят с кизил-кобинской культурой.

Итак, тавры, по всей видимости, обитали в предгорном Крыму в VIII—VI веках до н. э. В VI в. часть их переселилась на Главную гряду Крымских гор и на Южное побережье Крыма. Упоминания Геродота о таврах относятся к событиям VI в. до н. э., когда персидский царь Дарий I Гистасп достиг границ Скифии.

Религиозные традиции тавров близки к традициям других народов эпохи матриархата: эти племена поклонялись Деве, богине плодородия, которой приносили человеческие жертвы. Описывая их регилиозные обычаи, Герадот, частности, отмечал: «Сами тавры говорят, что то божество, которому приносят жертвы, — это Ифигения, дочь Агамемнона. С врагами, которых захватывают в плен, они поступают следующим образом: каждый, отрубив пленному голову, несет ее к себе в дом, затем, насадив на длинный кол, ставит ее, высоко поднятую, над домом, чаще всего над дымоходом. Они утверждают, что это возвышаются стражи всего дома. Живут же они награбленной добычей и войной».

Святилища Девы найдены археологами в пещере Ени-Сала II у села Чайковское, в пещерах Кизил-Коба, в урочище Селим-Бек у Ялты, в котором найдено много пятнадцатисантиметровых терракотовых статуэток Девы. Этот культ заимствовали у тавров и греческие колонии в Крыму — например, Херсонес.

Таинственные и удивительные для греков обычаи тавров часто вдохновляли последних на написание художественных произведений. Так известность получила трагедия Еврипида «Ифигения в Тавриде» и цикл стихотворений Овидия «Послания с Понта».

Еврипид рассказывает литературную версию происхождения культа Девы в Тавриде: по сюжету трагедии, дочь героя Троянской войны Ифигения оказывается спасена Артемидой. Богиня переносит ее в Таврику, где Ифигения становится жрицей в храме Артемиды, которой тавры приносят человеческие жертвы.

Овидий же в конце I в. до н. э. был отправлен в ссылку на западный берег Черного моря императором Августом. Тоскуя по родине, он писал стихотворные «послания» и отправлял их в Рим. Он тоже рассказывает соотечественникам историю, поведанную ему уроженцем Тавриды, — о храме Девы и его обрядах:

«Нашими предками был такой установлен обычай:

Должен был каждый пришелец пасть под девичьим ножом»

(перевод З. Морошкиной).

Считается, что храм Девы располагался на территории Георгиевского монастыря на мысе Фиолент, хотя это может быть всего лишь поэтическим допущением, — остатки древнего храма так и не были найдены.

Со слов Геродота мы знаем, что в VI—V веках до н. э. разрозненные племена тавров возглавляли вожди, или «басилевсы».

Аммиан Марцелин также пишет, что у тавров не существовало единого государства: «Разделенные на различные царства тавры, между которыми особенно страшны своей чрезмерной грубостью Арихи, Синхи и Напеи, свирепость которых усилилась впоследствии продолжительной безнаказанности; они-то послужили причиной названия моря Негостеприимным» — в древности, Черное море носило два названия. Первым из них было Понт Авксинский, то есть Негостеприимный. Позднее это название сменилось на противоположное — Понт Эвксинский, Гостеприимный.

Греки часто отмечали замкнутость тавров, их нежелание торговать. Тем не менее, изредка археологи находят остатки греческих амфор в жилищах тавров, и наоборот — изделия таврских мастеров на Боспоре, в Херсонесе и в Керкинитиде.

Доказательством ассимиляции культур служит и такая стихотворная надпись на надгробии V в. до н. э., найденном в столице Боспорского царства: «Под этим памятником лежит муж, для многих желанный, родом тавр. Имя же его Тихон». Надпись эта демонстрирует полное слияние культур: тавр Тихон не только имел греческое имя, но и, судя по наличию надгробия и поэтической эпитафии, был полноправным гражданином полиса.

Находили археологи и совместные семейные захоронения тавров и скифов, причем сделанные со смешением обычаев: мужчины по скифскому обряду были положены на спину, а женщины, по-таврскому, на бок.

Современники знали тавров как свирепых и умелых воинов. «Предприняв войну, всегда перекапывают дороги в тылу, сделав их непроходимыми, вступают в бой, делают это они для того, чтобы, не имея возможности бежать, необходимо было или победить или умереть», — писал один из древних историков об их тактике и боевом духе.

Однако тавры не любили воевать. Так, когда скифы попытались втянуть тавров в войну с персидским царем Дарием, армия которого вторглась в Северное Причерноморье, таврские басилевсы отказались, но добавили: «Если враг ворвется в нашу землю и обидит нас, то и мы не стерпим этого».

Последние следы кизил-кобинской культуры относятся к III в. до н. э., однако тавры упоминаются в письменных источниках и позднее. Так, римский историк Тацит, рассказывая о римском походе на Боспор 49 года до н. э., пишет, что по дороге назад «...несколько кораблей (ибо все войска возвращались морем) выбросило к берегу тавров, и их окружили варвары, убившие префекта когорты и множество воинов из вспомогательного отряда». В декрете конца II в. до н. э., высеченном на постаменте статуи полководца Диофанта последнему ставится в заслугу то, что он «подчинил скифов и тавров». Упоминания о людях, убитых таврами, встречается на некоторых херсонесских надгробиях I—II в. уже нашей эры.

Многие античные авторы этих веков также упоминают неких «тавро-скифов» и «скифотавров». К этому времени предгорья Крыма уже были полностью заселены скифами, а археологические памятники тавров этого периода не встречаются. Очевидно, прошла ассимиляция двух культур и тавры вошли в состав скифского этноса.

Киммерийцы

И все же тавры — не самый первый из народов, освоивших Крым. По некоторым свидетельствам, уже с XV века до нашей эры полуостров населяли киммерийцы.

Киммерийцев упоминает в «Одиссее» Гомер, который пишет, что земля киммерийцев расположена у крайних границ обитаемого мира — «Закатилось солнце и покрылось тьмою все в пути, а судно наше достигло пределов глубокого океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами...». Поэт называет киммерийцев «удивительными доильщиками кобылиц, справедливейшими из смертных» и указывает точное место их расселения — Крым и Северное Причерноморье.

О киммерийцах писал и Геродот, труды которого затронули в основном более поздний период истории: «И теперь еще есть в Скифии киммерийские стены, киммерийские переправы, есть и область, называемая Киммерией, есть и так называемый Киммерийский Боспор».

В отличие от тавров, живших в горах, киммерийцы были степными кочевниками и занимались в первую очередь скотоводством. Поэтому памятники их культуры найти оказалось гораздо труднее — от них не осталось жилищ и стойбищ, только курганы. Эти захоронения легко отличить по каменным стелам, на верхней части которых изображались символические знаки и ожерелья. На стелах над могилами воинов изображали широкий пояс, меч и нож.

Киммерийцы хоронили своих мертвецов в полном боевом облачении, что позволило археологам восстановить до некоторой степени внешний облик всадника-киммерийца: такой воин был обычно вооружен мечом, булавой и кинжалом. Одними из самых лучших считались луки киммерийцев — эти луки, благодаря своему сложному устройству, прочности и прекрасным боевым качествам ценились наравне со скифскими. Доспехов, как и щитов, киммерийские воины не носили.

Киммерийцы были воинственным народом, но при появлении в Крыму скифов (VII век до н. э.) отступили в Кавказские горы. По легенде, не желая оставлять свои земли, киммерийские вожди собрались вместе и перебили друг друга. Останки их были захоронены в низовьях Днестра.

Легенду о появлении скифов в Крыму рассказывает Геродот: «Скифы-кочевники, живущие в Азии, вытесненные во время войны массагетами, ушли, перейдя реку Аракс, в киммерийскую землю (именно ее теперь и населяют скифы, а в древности, как говорят, она принадлежала киммерийцам). При нашествии скифов киммерийцы стали держать совет, так как войско наступало большое, и мнения у них разделились. Обе стороны были упорны, но лучшим было предложение царей. По мнению народа, следовало покинуть страну, а не подвергаться опасности, оставаясь лицом к лицу с многочисленным врагом. А по мнению царей, следовало сражаться за страну с вторгающимися. И народ не хотел подчиниться, и цари не хотели послушаться народа. Первые советовали уйти, отдав без боя страну вторгающимся. Цари же, подумав о том, сколько хорошего они здесь испытали и сколько возможных несчастий постигнет их, изгнанных из отечества, решили умереть и покоиться в своей земле, но не бежать вместе с народом. Когда же они приняли это решение, то, разделившись на две равные части, стали сражаться друг с другом. И всех их, погибших от руки друг друга, народ киммерийцев похоронил у реки Тираса, и могила их еще и теперь видна. Похоронив их, народ, таким образом, покинул страну, и скифы, придя, заняли безлюдную страну».

Так начались азиатские походы киммерийцев. Вдоль черноморского побережья Кавказа киммерийцы отступили в Азию. Первым на их пути лежало государство Урарту, располагавшееся на территории нынешней Турции, Южной Армении и Грузии. Около 722—715 гг. до н. э. киммерийцы сокрушили урартского царя Русу I. Упоминания о них встречаются также в источниках Ассирии, Мидии, Лидии и даже восточного побережья Средиземного моря. На востоке их считали воинственными кочевниками, пришедшими с севера. Они легко меняли союзников, нигде не оставались надолго, нападая на города, разрушали и грабили их, а затем исчезали.

В 650 г до н. э. до Азии добрались и старинные враги киммерийцев скифы. Они разгромили киммерийцев, и те отступили на южный берег Черного моря, к городу Синопа. С тех пор упоминания о них в глиняных табличках больше не встречаются.

Некоторые источники называют киммерийцев древнейшими из известных обитателей Восточной Европы, до приходов скифов владевшими Северным Причерноморьем, в том числе Крымом.

По другой версии, киммерийцы — передовые отряды скифов, вторгшиеся на территорию восточных государств.

Три сохранившихся имени киммерийских вождей — Теушпа, Тагдамме и Сандакштару — имеют ираноязычное происхождение, что позволило исследователям предположить иранское происхождение киммерийцев.

Таким образом, мы встаем перед двумя проблемами.

Первая — если тавры жили в Крыму начиная с VIII века до н. э., а киммерийцы — с XV по VIII—VII вв. до н. э., то это население разных эпох, и понятно отсутствие интеграционных линий их взаимовлияния. И, возможно, тавры — это действительно часть скифов.

Но тогда не вполне понятны их отличия от скифов в образе жизни, нравах и верованиях. Тем более что в описаниях дипломатических отношений периода персидского нашествия скифы и тавры фигурируют явно в разных ролях — скифы пытаются заручиться поддержкой тавров в войне с Дарием, а тавры готовы лишь оборонять свои земли.

Более того, если тавры поклоняются Ифигении, чья жизнь и попадание в Тавриду относятся ко временам Троянской войны, то есть к XIII—XII вв. до н. э. — значит, как минимум, легенда относит их пребывание там уже к этому времени — за пятьсот лет до прихода скифов и ухода киммерийцев.

Тогда получается, что они все же населяют полуостров почти одновременно с киммерийцами — но точек соприкосновения между ними как будто бы не отмечено. Последнее можно объяснить разными зонами расселения: киммерийцы — Причерноморье и степная часть полуострова, тавры — горы и Южный берег.

Но здесь возникает вторая пробелма: если исходить из того, что тавры все же приходят на полуостров позже киммерийцев, но заселяют его южную часть — при уже занятой к их приходу северной, причем почти не вступают в соприкосновение с живущими там киммерийцами, то прийти они могли либо морским путем — хотя прямого пути через море тогда не знали, либо, как указывает и их имя, данное им по горам Малой Азии Тавру — морем или сушей вокруг южного и восточного побережья Черного моря через Колхиду и Керченский пролив. Тогда непонятно, почему они не заселяют Керченский полуостров и уходят в горы Таврии. Хотя, с другой стороны — здесь можно увидеть перекличку с легендой о родстве Ифигении и Медеи.

Но частично, возможно, отсутствие интеграции определяется и слишком большой разницей в традициях и образе жизни. Последнее коррелируется и с их дальнейшей судьбой:

Киммерийцы предпочитают частично уничтожить друг друга и уйти из Крыма, причем поход их, почти вплоть до Персии, носит достаточно воинственный характер. Хотя если они готовы были биться друг с другом и со всеми по очереди народами на своем пути — что мешало им вступить в сражение со скифами, не покидая места, где они жили семь или восемь веков?

Тавры слывут сами предельно воинственными и жестокими — но не выступают на войну с Дарием, не сражаются с вытеснившими киммерийцев скифами, и, судя по всему, к началу нашей эры спокойно интегрируются с ними, причем поклонение Ифигении переходит от них скорее не к скифам, а к херсонеситам. Но именно с Херсонесом воюют племена, которых предания называют скифотавры.

Во всяком случае, мы, наверное, можем говорить, что первая из упомянутых линий взаимодействия, тавры-киммерийцы, носила, скорее бесконфликтный, но и дезинтеграционный характер, характер своего рода «а-партеида» — «раздельного существования». И была в нем определена с одной стороны, ориентацией на минимизацию конфликтов у тавров, и безинтеграционность у киммерийцев.

Киммерийцы, в рамках этой версии, были не склонны к интеграции — но готовы к конфликтности, и уходят от установления взаимодействия со скифами — и предпочитают добровольное изгнание, связанное с конфликтами с другими народами.

Скифы готовы к конфликтам — но оказываются в высокой степени готовности и к интеграции, и оказываются совместимы с таврами, которые интегрируются и с ними, и с эллинами.

Скифотавры оказываются первым удачным опытом интеграции, сохраняющими общую готовность обоих народов к интеграции — и приобретшими готовность к конфликтности. Они и воюют с эллинами — и интегрируются с ними.

Но, во многом последнее, возможно, вызвано происхождением этих народов, во всяком случае, выраженном в легендах.

Тавры, как и говорилось, легендами рассматриваются как своего рода «духовные дети» ахейцев, наследующие племенам, штурмовавшим Трою, и просвещенные Ифигенией.

Скифы — вообще прямые потомки Геракла, то есть, опосредовано — потомки Зевса.

Скифы

«Как утверждают скифы, из всех племен их племя самое молодое, а возникло оно следующим образом: первым появился на этой земле, бывшей в те времена пустынной, человек по имени Таргитай. А родители этого Таргитая, как говорят (на мой взгляд, их рассказ недостоверен, но они все же так именно говорят), Зевс и дочь реки Борисфена. Такого именно происхождения был Таргитай.

У него родились три сына: Липоксай и Арпоксай, и самый младший Колаксай. Во время их правления на скифскую землю упали сброшенные с неба золотые предметы: плуг с ярмом, обоюдоострая секира и чаша. Старший, увидев первым, подошел, желая их взять, но при его приближении золото загорелось. После того как он удалился, подошел второй, и с золотом снова произошло то же самое. Этих загоревшееся золото отвергло, при приближении же третьего, самого младшего, оно погасло, и он унес его к себе. И старшие братья после этого, по взаимному соглашению, передали всю царскую власть младшему.

От Липоксая произошли те скифы, которые именуются родом авхатов. От среднего Арпоксая произошли именуемые катиарами и траспиями. От самого же младшего из них — цари, которые именуются паралатами. Все вместе они называются сколоты по имени царя; скифами же назвали их греки», — так повествует о происхождении скифов древнегреческий историк Геродот. Он же рассказывает и еще одну историю, связанную с ними:

«...Греки, живущие около Понта, рассказывают следующее: Геракл, угоняя быков Гериона, прибыл в ту бывшую тогда пустынной землю, которую теперь населяют скифы. Когда Геракл прибыл отсюда в страну, называемую ныне Скифией (здесь его застигла зима и мороз), то, натянув на себя львиную шкуру, он заснул, а кони из его колесницы, пасшиеся в это время, были таинственным образом похищены по божественному предопределению.

Когда же Геракл проснулся, он отправился на поиски. Обойдя всю страну, он, наконец, прибыл в землю, которая называлась Гилея. Здесь он нашел в пещере некое существо двойной природы: наполовину — ехидну, наполовину — деву, которая выше ягодиц была женщиной, а ниже — змеей. Увидев ее и изумившись, Геракл спросил ее, не видела ли она где-нибудь бродящих коней. Она же сказала ему, что лошади у нее и что она их ему не отдаст, пока он с ней не совокупится. Геракл вступил с ней в связь за такую цену. Она откладывала возвращение коней, желая жить как можно дольше в супружестве с Гераклом, а он хотел, получив обратно коней, удалиться. Наконец она, возвратив коней, сказала: «Я сохранила для тебя этих коней, забредших сюда, а ты дал награду — ведь у меня от тебя три сына. Ты мне скажи, что нужно делать с ними, когда они станут взрослыми, — поселить ли их здесь (в этой стране я сама господствую) или послать к тебе». Так вот она обратилась к нему с таким вопросом, а он, как говорят, на это ответил: «Когда ты увидишь, что сыновья возмужали, ты не ошибешься, поступив следующим образом: как увидишь, что кто-то из них натягивает этот лук вот так и подпоясывается этим поясом вот таким образом, именно его сделай жителем этой страны. Того же, кто не сможет выполнить то, что я приказываю, вышли из страны. Поступая так, ты и сама будешь довольна, и выполнишь мой приказ».

Натянув один из луков (до тех пор Геракл носил два лука) и объяснив употребление пояса, он передал лук и пояс с золотой чашей у верхнего края застежки и, отдав, удалился. Она же, когда родившиеся у нее дети возмужали, сначала дала им имена: одному из них — Агафирс, следующему — Гелон и Скиф — самому младшему. Затем, вспомнив о наставлении, она выполнила приказанное. И вот двое ее детей — Агафирс и Гелон, которые не смогли справиться со стоявшей перед ними задачей, ушли из страны, изгнанные родительницей, а самый младший из них — Скиф, выполнив все, остался в стране. И от Скифа, сына Геракла, произошли нынешние цари скифов».

Таким образом, даже отвлекаясь от поэтических допущений, можно сказать, что происхождение скифов спорно. В одной легенде Геродот пишет, что скифы пришли с востока, из Азии, в другой — что они обитали в Северном Причерноморье.

Среди историков нет согласия относительно географического положения Скифии. Согласно одной из точек зрения, скифам принадлежали все Евразийские степи, согласно другим — еще и лесостепные районы нынешней Украины и юг Европейской части России. Существует так же точка зрения, основанная на сочинениях Геродота, согласно которой Скифия заканчивалась у нижних течений Дона и Дуная. Раскопки же показывают, что скифы обитали и на Северном Кавказе.

Название «скифы» имеет греческие корни, сами себя эти племена называли сколотами.

С уверенностью можно сказать, что к VII в. до н. э. скифы уже владели всем Северным Причерноморьем, в том числе Крымом. Эта часть скифских племен была названа «царской», хотя существовали и племена скифов-пахарей, скифов-кочевников и т. д. В этот период в степях Крыма уже не было других обитателей.

О пребывании скифов в Крыму можно судить по курганам середины VII века до н. э., найденным археологами недалеко от Керчи и на Перекопском перешейке. Они заметно отличаются от гробниц тавров и киммерийцев — скифское захоронение представляет собой квадратное строение из тесаного камня размером примерно 16 кв. м., вход которого располагался в северной стене. Высота гробницы — 5 м.

В самой известной из скифских гробниц, кургане Куль-оба под Керчью, найдены останки знатного скифа в традиционном скифском головном уборе — остроконечной войлочной шапке-башлыке с нашитыми поверх нее золотыми бляшками и драгоценной диадеме. На шее погребенного — золотая гривна весом 461 г, а на каждой руке — от одного до трех браслетов с фигурными окончаниями. Там же было найдено его вооружение: железный акинак с обложенной золотом рукоятью, нагайка, горит (футляр для лука), покрытый золотой пластиной с изображениями животных, оселок в золотой оправе и золотая чаша — фиала.

Скифский племенной союз обрел влияние в Крыму в VIII—VII веках до н. э.

Хотя, по одной из версий, киммерийские племена отступили на Кавказ, археологические находки свидетельствуют о том, что значительная часть киммерийцев осталась в Крыму, и была ассимилирована скифами. Материальная культура скифов очень похожа на киммерийскую, схожи и легенды этих двух народов.

Образ жизни скифов. Основным занятием скифов было скотоводство, что позволяло значительной части мужского населения освободить время, которое скифы и посвящали ратному делу. Они прекрасно обрабатывали железо, из которого делали оружие и знаменитые скифские луки. Обращаться с луком и ездить верхом скифы учились с детства, что делало их грозными противниками для любого народа.

Прославили скифов их захватнические походы в Азию.

Начались они в 70-е гг. VII в. до н. э. и продолжались около ста лет. В азиатских хрониках этого времени скифы назывались «ишкуза».

Скифские племена двигались с севера на юг, сметая все на своем пути. Так побежденными оказались многие богатые государства Закавказья и Передней Азии — Урарту, Манна, Лидия, Мидия, Ассирия. Современники вспоминали о стремительности скифских нападений — скифы оставляли в завоеванных землях женщин, детей и имущество, в поход, который мог продлиться от 20 до 60 лет, отправлялись одни только обученные военному делу мужчины. Скифское завоевание дошло до Египта и Палестины, но в итоге войско скифов было разбито в Мидии и Вавилоне, и остатки его, особенно после 585 г. до н. э., изгнанные из Азии, были вынуждены вернуться в степи Прикавказья и Причерноморья.

За время нашествия скифы позаимствовали множество культурных и социальных достижений у завоеванных народов.

Однако Геродот пишет, что в завоеванном Крыму скифов «ожидали трудности не меньшие, чем война с мидийцами, они обнаружили, что им противостоит немалое войско».

По легенде, рассказанной древнегреческим историком, за время отсутствия скифов женщины, оставленные без присмотра, стали вступать в брак с рабами. А к тому времени, когда воины вернулись из похода, дети от этих браков уже подросли достаточно, что бы держать в руках оружие. Как пишет Геродот: «Узнав об обстоятельствах своего рождения, они задумали воспротивиться тем, кто возвращался из страны мидийцев. И прежде всего они отрезали страну, вырыв широкий ров, растянувшийся от Таврских гор до Меотийского озера, в том именно месте, где оно шире всего. Затем они, расположившись против пытавшихся вторгнуться скифов, вступили с ними в сражение. Так как скифы не могли добиться превосходства на поле в многократных битвах, один из них сказал следующее: «Что же мы делаем, мужи-скифы! Сражаясь с нашими рабами, мы и сами, погибая, становимся малочисленнее, и, убивая их, мы впредь будем властвовать над меньшим их числом. Теперь, мне кажется, нужно отбросить копья и луки и, взяв каждый по конскому кнуту, подойти к ним. Пока они видели нас с оружием в руках, они считали себя подобными нам и равного с нами происхождения. Когда же они увидят у нас кнуты вместо оружия, они поймут, что они наши рабы, и, признав это, не устоят»

Выслушав, скифы приступили к исполнению этого. Те же, ошеломленные случившимся, забыли о битве и обратились в бегство».

Хотя рассказ Геродота больше похож на легенду, чем на историю о реальных событиях, «...от Таврских гор до Меотийского озера, в том именно месте, где оно шире всего» — как писал Геродот — археологи действительно обнаружили остатки рва.

В 523 г. до н. э. в Скифию вторглось войско персидского царя Дария. Двигаясь с запада на восток параллельно северному берегу Понта Эвксинского, он добрался до Танаиса и пересек его.

Скифы отступили вглубь страны. Первыми в истории скифы применили тактику «выжженной земли» — отступая, они засыпали колодцы и источники, выжигали пастбища. Утомленные преследованием персы были вынуждены послать гонца к скифскому царю с предложением принять бой или сдаться.

«Знай, перс, каков я: и прежде никогда не бежал я из страха ни от кого из людей, и теперь не бегу от тебя, ныне я не сделал ничего нового сравнительно с тем, что обыкновенно делаю в мирное время, а почему я не тороплюсь сражаться с тобой, я и это тебе скажу: у нас нет ни городов, ни заселенной земли, из-за которой мы поспешили бы драться с вами из боязни, чтобы они не были взяты и опустошены. Если бы нужно было во что бы то ни стало ускорить бой, то у нас есть могилы предков: вот попробуйте разыскать их и разорить — тогда узнаете, станем ли мы сражаться с вами из-за гробниц или не станем, раньше мы не сразимся, если нам не заблагорассудится. За то, что ты назвал себя моим владыкой, ты мне поплатишься». Вместе с посланием скифы отправили Дарию «подношения» — птицу, мышь, лягушку и пять стрел, что означало: «Если вы, персы, не улетите в небеса, превратившись в птиц, или не скроетесь в земле, подобно мышам, или не прыгните в озера, превратившись в лягушек, то не вернетесь назад, будучи поражены этими стрелами».

Поход не удался — хотя, пройдя по землям Причерноморья, Дарий приписал изгнавших его скифов к своим подданным.

Скифы тогда все еще занимали всю степную часть Крыма, соседствуя с живущими в горах таврами.

Скифы не имели единого государства, нам известны названия скифских племен авхатов, катиаров, траспиев и паралатов. Относительно более позднего периода Геродот донес до нас названия уже других частей скифского народа, среди которых появляются «эллинские сикфы» каллипиды, а кроме них перечисляет ализонов, скифов-пахарей, скифов-земледельцев, скифов-кочевников и «царских скифов». В Крыму обитало именно последнее племя, по Геродоту «самое доблестное и наиболее многочисленное скифское племя. Эти скифы считают прочих скифов себе подвластными».

С V в. до н. э. скифы начинают активно контактировать с античными городами, частично заимствуя их культуру. Об этом можно судить по археологическим находкам в скифских курганах — греческих амфор и красивых, покрытых черным лаком столовых сосудов. Другая находка — записка некоего грека Апатурия своему управляющему — свидетельствует о том, что в V в. до н. э. некоторые греческие города платили скифам дань. Известно также, что греки вступали в брак с женщинами из племени скифов — так, на скифянке был женат отец знаменитого греческого оратора Демосфена.

На IV в. до н. э. приходится время наибольшего расцвета Скифии. Население скифов заметно увеличивается, а вместе с ним и количество курганов, найденных археологами. Кроме того, курганы становятся заметно богаче. В этот период скифов возглавляет Атей, самый известный из скифских царей. За ним — и походы скифов за Дунай, и чеканка собственной монеты, и анекдоты о его национальной гордости: рассказывали, что, когда к нему привели греческого флейтиста, он прогнал музыканта, заявив, что звукам греческой музыки предпочитает ржание коня. Атей погиб в бою, сражаясь с отцом Александра Македонского Филиппом, в 339 г. до н. э.

Скифы так и не стали оседлым племенем. Мужчины их занимались выпаской скота, но все они носили с собой оружие и всегда были готовы к войне. Оружие находили и в женских захоронениях скифов.

Анонимный греческий географ так описывал их быт: «...называются они кочевниками потому, что у них нет домов. А живут они в кибитках, из которых наименьшие бывают четырехколесными, а другие — шестиколесные, они кругом закрыты войлоками и устроены подобно домам, одни с двумя, другие с тремя отделениями; они непроницаемы ни для воды, ни для света, ни для ветров. В эти повозки запрягают по две и по три пары безрогих волов: рога у них не растут от холода. В таких кибитках помещаются женщины, а мужчины ездят верхом на лошадях; за ними следуют их стада овец и коров и табуны лошадей. На одном месте они остаются столько времени, пока хватает травы для стад, а когда ее не хватит, переходят в другую местность. Сами они едят вареное мясо, пьют кобылье молоко и едят «иппаку» (сыр из кобыльего молока). Таков образ жизни и обычаи скифов».

Многие элементы культуры скифов современному человеку показались бы дикостью. Так же воспринимали их и эллины, возможно, именно это отразилось в легенде о рождении скифов от Геракла, что отразило уважение к их мужеству, — и чудовища полузмеи-полуженщины — что отразило неприятие их нравов. Например, скифы делали одежду из человеческой кожи — кожи убитых врагов, обтягивали ею же колчаны или просто возили с собой как престижный трофей. «Кожа человека и крепкая, и блестящая; пожалуй, она сверкает белизной больше всех кож», — считали они. В подтверждение доблести они приносили царю головы убитых противников, и, только предъявив такое доказательство, получали свою долю добычи. Из черепов убитых делали чаши и пили вино.

Казалось бы, кочевники — они либо переняли, либо и ранее обладали вполне изнеженной греческой страстью к благовониям и чистоте: изобрели интересную разновидность ароматической сауны — они раскаляли камни, раскидывали на них зерна конопли, а сверху, в качестве навеса, растягивали покрывала. Получалась своеобразная парная. Женщины растирали благовония, смешанные с водой, и натирали ими тело и лицо.

Перекладывая особенности скифской религии на более понятный современникам материал, греческие историки перечисляли богов, которым поклонялись скифы. Самой почитаемой из них была Табити, богиня домашнего очага, которую эллины сравнивали с Гестией. Почитались также Папай и Апи, которых Геродот сопоставлял с Геей и Зевсом. Последний, по одной из легенд, был прародителем скифов. Поклонялись они и Гойтосиру, функции которого были схожи с функциями греческого бога Аполлона, Аргимпасе, богине возвышенной любви, схожей с греческой Афродитой. Они почитали Геракла, так же, по легендам, прародителя скифов, и бога войны Ареса. Царские скифы почитали еще и Фагимасада, бога морей и покровителя коневодства, аналогичного греческому Посейдону. Храмов и святилищ скифы не строили, разве что насыпали небольшие курганы в честь бога войны, в которые сверху втыкали меч.

В IV в. до н. э. скифы сражались на стороне Боспора в его войне с Феодосией на положении наемных солдат. Именно скифам-лучникам боспорцы были обязаны победой в решающей битве.

В 309 г. до н. э. скифы участвовали в междоусубной борьбе за боспорский престол на стороне одного из претендентов, Сатира. Однако Сатир был повержен, и, победивший в борьбе Евмел, по свидетельству Дидора Сицилийского, «...приказал умертвить друзей Сатира и Притана (еще одного претендента. — Прим. авт.), а также их жен и детей. Удалось спастись от него одному Перисаду, сыну Сатира, очень молодому человеку: бежав из города верхом на коне, он нашел убежище у скифского царя Агора.

В III в. до н. э. в Северное Причерноморье приходят новые племена, сарматы. Скифам приходится сократить свои владения до пределов Нижнего Приднепровья, где они, наконец, оседают и становятся земледельцами. В Крыму скифы теперь селятся в долинах рек, текущих по северным склонам главной гряды крымских гор на север, до Черного моря или реки Сиваш. На юге границы новой Крымской Скифии заканчивались там, где начиналась южная горная гряда, на востоке ограничивались Ак-Монайским перешейком, то есть границей Боспорского царства. На западе скифы соседствовали с Херсонесом, а на севере их ограничивал Перекопский перешеек. Однако четкие границы территорий расселения скифов и других племен Крыма в этот период провести трудно.

Первое оседлое поселение скифов, по всей видимости, располагалось на окраине нынешнего Симферополя, и было основано в IV в. до н. э. Позднее оно превратилось в столицу позднескифского государства. В том же веке возникли еще два крупных селения скифов — Кермен-Кыр (севернее Симферополя у села Мирное) и Булганакское (15 км на запад от Симферополя, у села Пожарское). Страбон в своей «Географии» называет уже четыре скифских крепости — Неаполь, Хабеи, Палаксий и Напит. Возможно, они как раз и соответствуют трем поселениям около Симферополя, четвертое же, по мнению исследователей, располагалось там, где река Альма впадает в море, у села Песчаное. Позднее оно получило название Усть-Альминского городища, хотя в трудах античных историков, видимо, носило имя Неаполь.

Скифский Неаполь представлял собой защищенную территорию: с востока он заканчивался обрывами Петровских скал, с севера и запада — крутыми склонами Петровской балки. С юга скифы построили мощные стены: нижняя их часть была сложена из крупных известняковых камней и предназначалась для защиты от стенобитных орудий. Верхняя предназначалась для защиты от метательных снарядов и стрелкового оружия — для нее использовался сырцовый, то есть не обожженный, кирпич. Стену укрепляло несколько башенных выступов, заложенных камнями изнутри.

Вход в город преграждали деревянные ворота, за которыми находилась площадь, покрытая известковой крошкой. По другую от ворот сторону площади располагалось здание греческой архитектуры, украшенное портиками, скульптурами и плитами с надписями. Поблизости находилась статуя царя Скилура. На площадь выходили фасады нескольких богатых домов — стены их были сложены из камня и сырцового кирпича, изнутри оштукатурены, в некоторых домах орнаментированы фресковой росписью, крыши домов покрывала черепица. Одно из зданий, по-видимому, было храмом — внутри него находился только огромный зал с очагом в центре, а вдоль стен были установлены столбы, подпиравшие деревянную галерею на уровне второго этажа.

Рядом с городскими воротами находилось еще одно культовое сооружение — мавзолей для захоронения членов царской семьи. Это было квадратное строение, выстроенное частично из крупных камней (снизу), частично из сырцового кирпича. В стене над деревянной дверью обнаружили скелет замурованной собаки.

«Позднескифская культура» заметно отличается от ранней.

С III в. до н. э. начинается серия войн скифов с их западным соседом Херсонесом, которая окончилась только в конце II в. до н. э. Скорее всего, причиной вой ны было желание скифов захватить хорошо обработанные сельскохозяйственные угодья херсонеситов.

Интересна легенда, рассказанная древнегреческим историком Полиеном в связи с этими войнами. Он рассказывает о том, как греки заключили союз с сарматской царицей Амагой. Амага, во главе небольшого отряда, атаковала ставку царя скифов, истребила стражу и ворвалась во дворец. Она убила царя и передала власть сыну убитого, приказав ему больше с эллинами не воевать.

Однако противостояние скифов с греками продолжалось, и со временем интересы скифов вышли за пределы Крыма. Во второй половине II в. до н. э. они захватили греческий город Ольвию, располагавшийся в северо-западном Причерноморье, и удерживали его в течение 30 лет.

При этом скифы вполне мирно уживались с Боспором и продолжали заключать браки между аристократией двух царств. Так, при раскопках Пантикапейского акрополя было найдено святилище, в котором обнаружена надпись, сделанная дочерью скифского царя Скилура и женой Гераклида Сенамотис, по-видимому, знатного грека.

Культура скифов постепенно ассимилировалась культурой эллинов. Они выменивали у греков вино за хлеб и скот, пользовались греческой посудой, писали на греческом языке. Греческий купец Посидлей поставил в скифском Неаполе несколько статуй богам и, как следует из надписей, обладал среди скифов немалым политическим влиянием. Одним из его занятий была борьба с пиратами Черного моря — уже тогда они перекрывали чрезвычайно выгодные торговые пути между северо-западными крымскими портами и Ольвией.

В III—II вв. разрозненные скифские племена уже были объединены в одно государство, которому подчинялись территории предгорного и северозападного Крыма и Ольвии. В военных конфликтах они, таким образом, могли выступить сплоченной силой. В мирное и военное время скифов возглавлял царь, ставка которого располагалась в крупном городе эллинского образца. Он выпускал собственные деньги и руководил строительством крепостей — так были построены Палакий, Хабеи и Неаполь, и занимался дипломатическими вопросами. Дипломатия скифов, кстати сказать, была достаточно воинственной, но от этого лишь более успешной.

Именно скифская экспансия приводит к тому, что в конце II в. до н. э. херсонеситы, измученные постоянными набегами скифов, обратились за поддержкой к понтийскому царю Митридату VI Евпатору.

После Митридата

После гибели в 63 г. до н. э. Митридата и распада союзной державы, скифы опять оказались самостоятельным народом.

Время пребывания в подчинении у Митридата не слишком сильно ослабило Скифию: хотя после освобождения скифы и отказались от претензий на Херсонес, все его угодья фактически оказались у них в руках. Они продолжали жить на северо-западе Крыма, в захваченных поселениях эллинов. Кроме того, начинается активное строительство новых поселений, что позволяет говорить о новом расцвете Скифии в I в. до н. э — I в. н. э.

Скифские поселения этого периода строились на вершинах холмов или примыкали к горным обрывам. Удаленность от водных источников создавала постоянные проблемы с запасами воды. Сельскохозяйственные угодья при этом располагались в долинах рек, довольно далеко от города. Однако такой выбор места обеспечивал скифам относительную безопасность. В северо-западной части Крыма они использовали оборонительные сооружения греков. Поздние скифы использовали каменные стены с башнями, земляные валы и рвы, однако всем другим укреплениям предпочитали естественный рельеф. Характерная черта позднескифских городов — вторая, внутренняя линия укреплений вокруг акрополя. В случае прорыва внешних стен жители могли укрыться здесь.

Скифы играли заметную роль в «международных» отношениях Крыма начала нашей эры. Они имели достаточно укреплений и войск, что бы поддерживать тех соседей, которые были им выгодны.

Так, в 46 г. до н. э. скифы выступили на стороне сына Митридата VI Фарнака в борьбе за власть над Боспором, но проиграли. В конце I в. н. э. они отправили послов в Рим, по-видимому, рассчитывая на его поддержку в борьбе против Боспора.

Если проследить историю боспорских надписей на надгробных камнях, можно заметить, что все цари Боспора начала нашей эры называли себя «победителями скифов и тавров». Такие титулы носили цари I—II в. н. э. Аспург, Савромат I, Котис II. По-видимому, для каждого нового поколения боспорцев скифы представляли заметную военную угрозу, и противостояние между Боспором и Скифией продолжалось.

Такой же была политика скифов относительно Херсонеса. Они вторгались во внутриполитические дела Херсонеса в периоды междуусобиц, уверенно держали под своей властью отобранные у Херсонеса территории северо-западного Крыма и регулярно атаковали сам Херсонес и его окрестности.

В I в. н. э. это привело к тому, что Херсонес обратился за помощью к легату римской провинции Мезии Тиберию Плавтию Сильвану. Около 63 г. уже нашей эры его армия высадилась в Крыму и разбила скифов атаковавших Херсонес. В городе был оставлен римский гарнизон. Таким образом, на политической арене Тавриды утвердилось непосредственное римское военное присутствие.

Тем не менее, набеги скифов на Херсонес продолжались.

В конце I — начале II века города скифов в северозападном Крыму пустеют. На руинах их археологи обнаружили следы пожаров. Обитаемыми оставались лишь земли на Усть-Альме и в Неаполе, однако следы пожаров наблюдаются и здесь. По-видимому, причиной этой катастрофы становится появление на полуострове сарматов.

Тем не менее, скифы, или, точнее, тавроскифы, все еще имеют внешнеполитические амбиции. Вскоре после опустошения Крыма они нападают на Ольвию. Ольвия обратилась за помощью к Риму, и скифы были разбиты.

По существу — в этот период оказалась разрушенной надежда «скифской изоляционистской партии», надеявшейся когда-то, что, отказавшись от черноморско-крымской (по сути — евразийской) интеграции они смогут избежать противостояния с Римом и обеспечить себе независимое от него существование.

Территория скифов сократилась до нескольких зон в предгорьях центрального и юго-западного Крыма. С востока их все сильнее теснил Боспор. В конце II в. н. э. они были окончательно разбиты боспорским царем Савроматом II и скифская часть Таврики вошла в состав Боспора. В таком состоянии скифы продолжают проживать в предгорьях Крыма до III в. н. э. В это время скифские города терпят последнее поражение, по всей видимости, уже от германских племен, пришедших в Крым.

Но в целом мы можем говорить, что тройная линия интеграции: «дорийцы-скифы-ионийцы» постепенно вела к рождению новой интегративной культуры и таврической государственной общности.

При этом ослабляющим звеном здесь были дорийцы Херсонеса. Ионийцам Боспора удалось выстроить более гибкую схему. Они, сохраняя эллинистическую идентификацию, сумели включить в интегративный процесс и скифов, и другие окрестные племена и сыграть ключевую роль в создании союзной державы Митридата.

Принято рассматривать этот процесс как результат завоевательной политики Понта. Но это во многом неверно по двум причинам. Во-первых, наибольших успехов Понт добивается именно за счет военных побед Диофанта, воспитанного при Боспорском дворе — и именно его влияние обеспечило заключение Боспорско-Понтийской унии. Во-вторых, свое сравнимое с Римом влияние Понт и Митридат обретают именно после объединения с Херсонесом и Боспором, и именно последний до конца остается оплотом сопротивления Риму, и даже проиграв ему при Митридате и Фарнаке — сохраняет самостоятельное значение. Скифы также оказались скорее склонны к интеграции, тогда как Херсонес соглашается на нее только ситуативно. Боспор ориентирован все время на сохранение самоидентификации в культурной преемственности с эллинизмом, включая в нее окрестные народы — Херсонес скорее тяготеет к своего рода этнической чистоте и определенному изоляционизму.

Однако в какой-то момент в указанную тройную линию интеграции добавляется и иная — фактор сарматов, также активно участвующих в политических коллизиях Таврии, вмешивающихся в борьбу трех вышеназванных государственных образований, которые, по легендам — сами также являются продуктом скифо-греческой интеграции: потомками скифов и побежденных эллинами амазонок.

1.2.2. Последовательная эллино-интеграция: тавроэллинизм — сарматы-аланы-готы, — удерживающая интеграция

Сарматы

По легенде, пересказанной Геродотом в его «Истории», после битвы при Фермодонте (река в Малой Азии), греки, победив амазонок, переправились через Черное море на трех кораблях. Пленных амазонок они везли с собой. Во время путешествия по морю амазонки подняли бунт и перебили греков, но, не зная мореходства, не смогли управлять кораблями. Волны прибили судна к берегам Меотиды, то есть к скифским берегам.

Сойдя на берег, они начали войну со скифами, но когда скифы, увидев мертвые тела убитых врагов, поняли, что перед ними женщины — решили прекратить войну. Если упростить легенду, они послали к амазонкам своих мужчин, что бы те предположили им вступить в брак. Амазонки ответили: «Мы не могли бы жить вместе с вашими женщинами, ведь у нас и у них разные обычаи. Мы стреляем из лука и мечем дротики; и ездим верхом, женским же работам мы не обучены. А ваши женщины не делают ничего из того, что мы перечислили, но, оставаясь в повозках, занимаются женским трудом, не выезжая на охоту и вообще никуда. Так вот, мы не можем ладить с ними. Но если вы хотите, чтобы мы были вашими женами и чтобы вы могли считать себя справедливыми, то, придя к родителям, получите свою часть имущества и затем, когда вернетесь, будем жить сами по себе».

Амазонки с мужьями переселились за реку Танаис, то есть Дон. Этот народ Геродот и назвал «савроматами». «И с того времени жены савроматов придерживаются древнего образа жизни, выезжая на охоту на лошадях и вместе с мужьями, и отдельно от мужей; они так же ходят на войну и носят ту же одежду, что и мужья... Относительно брака у них установлено следующее: никакая девушка не выходит замуж прежде, чем не убьет мужчину из числа врагов», — пишет Геродот.

Из рассказа Геродота мы узнаем с достаточной долей достоверности, что савроматы ведут кочевой образ жизни и пользуются языком, похожим на скифский. Отличительной чертой их общества стало высокое общественное положение женщины. Встречается не одно упоминание о сарматских женщинах-воительницах, в зрелом же возрасте женщины сарматов зачастую возглавляли племя или становились жрицами. Почти все богатейшие погребения сарматов принадлежат женщинам.

Памятники сарматов представлены прежде всего «всадническими кладами» — это вещи, которые находят обычно на природных возвышенностях и в насыпях курганов. Среди них почти всегда — части конской сбруи, в том числе фалары — сделанные из серебра или бронзы, изукрашенные орнаментом бляхи, служившие украшением лошади. Так же часто встречаются другие изделия из серебра и бронзы: котлы, посуда, оружие. Встречаются и античные вещи, например, боевые шлемы.

В подземной пещере под селом Чистенькое в Крыму, служившей, очевидно, гробницей, были обнаружены останки сарматского воина в полном вооружении — меч, копье, два дротика, стрелы. Рядом с ним были захоронены конская сбруя, посуда, украшения. Обряд захоронения этого воина, по всей видимости, включал в себя как сарматские, так и позднескифские традиции.

В другом захоронении, Ногайчинском кургане в Нижегородском районе Крыма, была обнаружена женщина, захороненная в деревянном расписном саркофаге. Интересно, что среди ее многочисленных украшений были браслеты с подвесками в виде обнимающихся Эрота и Психеи — то есть иллюстрирующие сюжет греческого мифа.

Античные историки относят к сарматской группе племена языгов, роксоланов, сираков, аорсов, аланов.

Племенной союз савроматов формируется, по всей видимости, в Волго-Уральских степях, затем они переселяются в Волго-Донское междуречье, а в IV в. до н. э. переходят Дон. Здесь они действуют уже под именем сарматов.

Сарматы продолжают двигаться на запад, в течение нескольких веков они достигают территорий современных Италии, Франции, Испании и даже Северной Африки.

Появление их в Северном Причерноморье относят обычно ко II—III вв. до н. э., хотя, по некоторым данным, они появились там на сто лет раньше.

Их отношения со скифами были неровными, мир сменялся войной и наоборот.

В 512 г. до н. э., во время вторжения в Скифию царя Дария, савроматы выступили против персов вместе со скифами.

Крым находился на обочине интересов сарматов.

Первый их набег на полуостров под предводительством царицы Амаги относится, возможно, ко второй половине III или началу II в. до н. э. Амага, по легенде, пришла на помощь Херсонесу.

В 179 г. до н. э. сарматы, уже под предводительством царя Гатала, упоминаются в договоре понтийского царя Фарнака I с восточными державами, опять же, как союзники Херсонеса.

В конце II в. до н. э., по свидетельству Страбона, сарматское племя роксоланов под предводительством Тасия выступило на стороне скифов против Диофанта: «Роксоланы воевали даже с полководцами Митридата Евпатора под предводительством Тасия. Они пришли на помощь Полаку, сыну Скилура, и считались воинственными. Однако любая варварская народность или толпа легковооруженных людей бессильны перед правильно построенной и хорошо вооруженной фалангой. Во всяком случае, роксоланы числом около 50 000 человек не могли устоять против 6000 человек, выставленных Диофантом, полководцем Митридата, и были большей частью уничтожены».

Тот же историк рассказывает о внешнем виде и вооружении роксоланских воинов: «У них в ходу шлемы и панцири из сыромятной бычьей кожи, они носят плетеные щиты в качестве защитного средства; есть у них так же копья, лук и меч».

Роксоланы, согласно сведениям Страбона, обитали в степях к северу от Крыма. Другие античные авторы подтверждают, что в III—II в. до н. э. постоянного сарматского населения в Крыму еще не было.

Согласно одной из версий, сарматы начинают проникать в предгорный Крым и селиться вперемешку со скифами с I в. н. э. Эти народы даже хоронили умерших на общих некрополях, их обычаи начали смешиваться, а материальная культура становилась все более схожей. Так скифы переняли от сарматов обычай использовать тамги — знаки, наносившиеся на предметы для того, чтобы можно было определить их владельца.

Сарматы оставили свой след и в культуре Боспорского царства — правившего в начале I в. н. э. боспорского царя Аспурга, основавшего новую правящую династию, исследователи считают представителем сарматской знати.

В I в. н. э., таким образом, сарматские кочевые племена расселяются во всей степной части Крыма. Это явно не основная часть сарматов, захоронения сарматских правительниц здесь встречаются достаточно редко.

Сарматы этого периода представляли собой типично кочевое племя. Они занимались скотоводством, от скота получали необходимые для жизни мясо, молоко, шерсть и шкуры. Хлеб, вино и другие товары выменивались на продукты животноводства или добывались во время набегов. Образ жизни сарматов описывает Страбон: «...их войлочные палатки прикрепляются к кибиткам, в которых они живут. Вокруг палаток пасется скот, молоком, сыром и мясом которого они питаются. Они следуют за пастбищами, всегда по очереди выбирая богатые травой места, зимой на болотах около Меотиды, а летом на равнинах».

Поздние скифы уже отходят от подобного образа жизни и мало интересуются тем, что происходит в крымских степях, поэтому сосуществование двух народов проходит безболезненно. Постепенно сарматы смешиваются со скифами и в предгорных территориях. При этом культура двух народов продолжает сохранять существенные различия. В письменных документах они всегда упоминаются через запятую и в случаях, когда их послы направлялись в Рим, каждый народ представлял свой посол.

В 10-х гг. I в. н. э. у власти в Боспоре утверждается Аспург, ставший представителем Сарматской династии. В этот период исследователи говорят о начале «сарматизации Боспора». Сарматы проникают в царство с Северного Кавказа. Многие боспорцы этого периода носят сарматские имена. Меняются оружие, одежда, посуда. Боспорские цари начинают использовать тамги. Однако, тем не менее, боспорская эллинистическая культура ассимилирует новый народ и новую знать, доказав свой интегративный потенциал.

Причем на несколько веков правители Сарматской династии включают в свой титул имя римских императоров и называют себя Цезарями.

В середине III в. н. э. Крым переживает нашествие готов, однако сарматская культура остается в целости.

К III в. н. э. другие сарматские племена подчинило племя аланов. О дальнейшей судьбе и культуре сарматов Аммиан Марцелин писал так: «...с течением времени они объединились под одним именем и все зовутся аланами вследствие единообразия обычаев, дикого образа жизни и одинаковости вооружения. Нет у них шалашей, никто из них не пашет; питаются они мясом и молоком, живут в кибитках, покрытых согнутыми в виде свода кусками древесной коры, и перевозят их по бесконечным степям, дойдя до богатой травой местности, они ставят свои кибитки в круг и кормятся, как звери, а когда пастбище выедено, грузят свой город на кибитки и двигаются дальше... Все, кто по возрасту и полу не годятся для войны, держатся около кибиток и заняты домашними работами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховой ездой, считает позором для мужчины ходить пешком и все они становятся вследствие многообразных упражнений великолепными воинами... Почти все аланы высокого роста и красивого облика, волосы у них русоватые, взгляд, если не свиреп, то все-таки грозен; они очень подвижны вследствие легкости вооружения... Как для людей мирных и тихих приятно спокойствие, так они находят наслаждение в войнах и опасностях. Счастливым у них считается тот, кто умирает в бою, а те, что доживают до старости и умирают естественной смертью, преследуются у них жесткими насмешками, как выродки и трусы. Ничем они так не гордятся, как убийством человека, и в виде славного трофея вешают на своих боевых коней содранную с черепа кожу убитых. Нет у них ни храмов, ни святилищ, нельзя увидеть покрытого соломой шалаша, но они втыкают в землю по варварскому обычаю обнаженный меч и благоговейно поклоняются ему, как Марсу, покровителю стран, в которых они кочуют».

Как пишет Диодор Сицилийский, со временем сарматы «...сделались сильнее, опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню».

По-видимому, события, описанные историком, относятся к середине III в. н. э., когда в Крым вторглись одновременно германские и аланские племена. В это время пустеют скифские поселения, зато в крымских предгорьях появляется множество аланских гробниц.

В 375 г. н. э. в Северное Причерноморье вторгаются уже новые завоеватели — гунны.

Начинается эпоха Великого переселения народов. Часть аланов, вместе с гуннами, уходит к границам Рима. Другие же, оставшись в Крыму, проживают там и в Средние века.

Нашествия аланов, готов и гуннов открывают новый интеграционный период — период множественных волнообразных нестойких взаимодействий, когда на рождающуюся, но еще нестойкую тавроинте-грационную общность обрушиваются новые волны миграции и нашествий: аланы-готы-гунны-болгары-хазары-печенеги. И основной чертой этого, растянувшегося на несколько веков, периода оказывается то, что начавшаяся утверждаться молодая культурная младоэллинистическая общность не успевает ассимилировать новые инокультурные волны, их относительно быстрая смена и агрессивный характер проникновения на территорию Таврии ведут к энтропийным процессам и откатам цивилизационного вызревания.

Аланы

«...Они мало-помалу постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них название народности», — так звучит первое из известных свидетельств о народе аланов, написанное Аммианом Марцелином.

Готы, двигавшиеся в Северное Причерноморье в тот же период, разделяют племена аланов на две части. Одна половина аланов, оказавшаяся таким образом на Дунае и к западу от него, упоминается во многих европейских источниках вплоть до V в. н. э. В 427 г. они уходят в Северную Африку через Испанию и Гибралтар и там ассимилируются с вандалами.

Вторая часть аланов расселяется на Нижнем Дону, в Приазовье и на Северном Кавказе. Она получает название аланов-танаитов. В 375 г. н. э. аланов-танаитов в Подонье покоряют гунны.

К III в. н. э. название «аланы» уже было собирательным и означало группу ираноязычных племен, живших на Северном Кавказе и на юге Восточной Европы. Тогда же, в конце III — начале IV века, по всей видимости, началось переселение аланов в Крым.

«...живя на далеком расстоянии одни от других, как номады, перекочевывают на огромные пространства; однако с течением времени они приняли одно имя, и теперь все вообще называются аланами за свои обычаи и дикий образ жизни и одинаковое вооружение. У них нет никаких шалашей, нет заботы о хлебопашестве, питаются они мясом и в изобилии молоком, живут в кибитках с изогнутыми покрышками из древесной коры и перевозят их по беспредельным степям... почти все аланы высоки ростом и красивы; с умеренно белокурыми волосами; они страшны сдержанно-грозным взглядом очей, очень подвижны вследствие легкости вооружения и во всем похожи на гуннов, только с более мягким и более культурным образом жизни», — так характеризует аланов Аммиан Марцелин.

Историки отмечают сходство образа жизни и быта аланов со скифским. Схожи даже их религиозные обряды. Так, аланы снимали скальпы с поверженных противников и украшали ими узду коней. Они не строили храмов, но насыпали курганы в честь бога войны, в которые втыкали меч.

В Средневековье аланские племена обитали на Северном Кавказе. Контактируя с местным населением, они постепенно переходили к оседлости. С Кавказа они через Боспор Киммерийский, то есть Керченский пролив, и земли Боспорского государства переселяются в Крым.

Вплоть до XIII в. н. э. о пребывании аланов в Крыму можно судить только по специфическим могильникам. Зато с XIII в. упоминания о них в письменных источниках становятся более чем частыми. Так, например, писал о них европейский путешественник Вильгельм Рубрук, пересекавший крымскую степь по пути от Судака к Перекопу: «...христиане по греческому обряду, имеющие греческие письмена и греческих священников. Однако они не схизматики, подобно грекам, но чтут всякого христианина без различия лиц». Упоминают их и другие путешественники.

По свидетельству арабского географа Абу-ль-Фида аланам принадлежал так называемый «пещерный город» Чуфут-Кале в окрестностях теперешнего Бахчисарая, одна из мощнейших крепостей в Таврике. Эту информацию подтверждают арабский географ Ал-Кашкаиди и турецкий историк Аали-Эфеиди.

Хотя Алания много раз упоминается в источниках, расположение ее можно вычислить лишь приблизительно: скорее всего, это был Юго-Западный Крым.

Со временем аланы растворяются среди готской и татарской народностей Крыма.

Имей аланы больше времени для соприкосновения с эллинистической культурой Таврики после своего прихода на полуостров — они успели бы ассимилироваться в последнюю и стать одним из народов, интегрированных таврической общностью и укрепивших полиэтническое и синтетическое единство — как это случилось и со скифами, и с сарматами.

Собственно, их высокая интегративная способность подтверждается их последующей судьбой — и принятием христианства, причем в недогматических, а веротерпимых формах, и последующим растворением в более поздних народах, пришедших в Крым.

Тем более что от последних они отличались не очень сильно — и по обычаям, и по верованиям.

Однако уже через несколько десятков лет вслед за ними в Тавриду приходят вытеснившие их из Причерноморья готы — волна за волной полуостров начинают заливать потоки новых нашествий.

Готы

Они приходят совсем из другого мира — традиционные народы эллинистического мира и его окрестностей начинают сменять германские племена. «...Всем им присущ тот же облик: жесткие голубые глаза, русые волосы, рослые тела, способные только к кратковременному усилию; вместе с тем им не хватает терпения, чтобы упорно и напряженно трудиться, и они совсем не выносят жажды и зноя, тогда как непогода и почва приучили их легко претерпевать холод и голод», — писал о германском племени готов римский историк и географ Тацит. Даже удивительно, что племя такого антропологического типа не только оставило свой след в истории солнечной Таврики, но и, посетив ее, надолго осело на полуострове.

Происхождение готов загадочно и поэтично, и это легко объяснить. Как писал римский историк: «Германцам известен только один... вид повествования о былом — древние песнопения». Подтверждает это и готский историк Иордан. Он повествует о том, как готы пришли в Европу с загадочного северного острова Скандза, который исследователи обычно соотносят с полуостровом Скандинавия. Готы приплыли на трех кораблях и расселились по Европе под предводительством конунга (или короля) Берига. «Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза», — пишет Иордан. Готискандзу исследователи соотносят с устьем реки Вислы. «Когда там выросло великое множество люда, — продолжает он, — а правил всего только пятый после Берига король Филимир, сын Годарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест для поселения он пришел в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум. Филимир, восхитившись великим обилием тех краев, перекинул туда половину войска, после чего, как рассказывают, мост, переброшенный через реку, непоправимо сломался, так что никому больше не оставалось возможности ни прийти, ни вернуться... та же часть готов, которая была при Филимире, перейдя реку, оказалась перемещенной в область Ойум и овладела желанной землей. Тотчас же, без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сражение, добиваются победы. Отсюда уже, как победители, движутся они в крайнюю часть Скифии, соседствующую с Понтийским морем». Нетрудно догадаться, что речь здесь идет о переселении готов на побережье Черного моря, в Таврику.

Три корабля, упомянутые Иорданом, историки соотносят с тремя ветвями готов — гепидами, вестготами и остроготами. В Причерноморье обитали последние два. Остроготами правила династия Амалов, а вестготами — династия Балтов.

Остатки поселений и могильников готов I—II в. н. э. встречаются в Румынии, Молдавии, на юге России и на Украине. Эта археологическая культура получила название Черняховской.

Тацит писал о готах: «Если община, в которой они родились, закосневает в длительном мире и праздности, множество знатных юношей отправляется к племенам, вовлеченным в какую-нибудь войну, потому что покой этому народу не по душе, и так как среди превратностей битв им легче прославиться, да и содержать большую дружину можно не иначе, как только насилием и войной». И добавлял: «...постыдно вождю уступать кому-либо в доблести, постыдно дружине не уподобляться доблести своему вождю. А выйти живым из боя, в котором пал вождь, — бесчестье и позор на всю жизнь; защищать его, оберегать, совершать доблестные деяния, помышляя только о его славе, — первейшая их обязанность...»

Воинственный и гордый нрав готов проявил себя почти сразу после того, как в своих странствиях про Северному Причерноморью они достигли границ слабеющей от внутренних политических смут Римской империи в 238 г. н. э. Позднее готы регулярно совершали набеги на римские земли вместе с другими европейскими племенами — боранами, герулами и т. д. Римские императоры считали честью носить звание «Готский», свидетельствовавшее о победах над этим неспокойным народом. Два римских императоров погибли в битвах с готами.

В Причерноморье готов интересовали, прежде всего, богатства Кавказа и Малой Азии. Они вынудили Боспор предоставить им корабли и совершили множество походов на эти земли. Наиболее масштабной была кампания 267—268 гг. н. э., в которой только со стороны готов участвовало более 320 тысяч человек. Готы дошли до самой Греции, где были разгромлены императором Галлиеном. Но это лишь разожгло их пыл, спровоцировав новые походы на Рим, которые продолжались до 276 г. н. э.

Именно тогда появляются следы пребывания германских племен на Юго-Западе и Юге Крыма. Некрополи готов были обнаружены у подножия горы Чатырдаг и на мысе Ай-Тодор. Готы не строили курганов. Умерших сжигали, а прах помещали в урну или хоронили в земле. Тацит так описывает погребальные обряды готов: «В пламя костра они не бросают ни одежды, ни благовоний; вместе с умершим предаются огню только его оружие, иногда также и конь. Могилу они обкладывают дерном. У них не принято воздавать умершим почет сооружением тщательно отделанных и громоздких надгробий, так как, по их представлениям, они слишком тяжелы для покойников».

Из походов в Малую Азию готы возвращались, ведя за собой множество пленников, среди которых часто встречались христиане. Так среди готов начало распространяться христианство. Под документами Вселенского собора в Никее 325 г. н. э. можно увидеть подписи двух крымских епископов: Кадма, епископа Боспора, и Феофила, епископа Готии.

Во второй половине IV в. н. э. Германарих, король остроготов, объединил под своей рукой множество причерноморских племен и создал весьма сильную державу. Это государство просуществовало до 70-х гг. IV в. и пало под напором гуннов, идущих с востока. Началась эпоха Великого переселения народов. Готы разделились на три группы: часть их, вестготы, ушла в Испанию, другая, остроготы, обосновалась в Италии. Но была и третья, оставшаяся в Крыму. Последняя группа поступила на службу Римской империи в качестве федератов (союзников).

Готскими можно назвать крепости на плато Мангупа и Эски-Кермена в Крыму, возведенные в VI в. н. э. Хотя эти укрепления были построены римлянами, службу там несли отряды готов.

Называя область обитания готов этого периода — Юго-Запад Крыма — Дори, византийский историк Прокопий Кесарийский так описывает их: «Здесь же, на этом побережье, есть страна по имени Дори, где с древних времен живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направлявшимся в Италию. Они добровольно остались здесь и в мое еще время были в союзе с римлянами, отправлялись вместе с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов... Они достигают численностью до трех тысяч бойцов, в военном деле они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны; гостеприимны они больше всех людей. Сама область Дори лежит на возвышенности, но она не камениста и не суха, напротив, земля очень хороша и приносит самые лучшие плоды. В этой стране император не построил нигде ни города, ни крепости, так как эти люди не терпят быть заключенными в каких бы то ни было стенах, но больше всего любили они жить всегда в полях. Так как казалось, что их местность легко доступна для нападения врагов, то император укрепил все места, где можно врагам вступить, длинными стенами и таким образом отстранил от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов».

К XIV в. Готия занимала значительную часть Юго-Западного Крыма, располагаясь вдоль всей береговой линии от Херсона до Алушты, а возможно и до Судака-Солдаи. Северная ее граница достигала горы Чатыр-Даг и горной твердыни Кырк-Ер (ныне Чуфут-Кале). Только по договору с татарами 1381 г. территория от Чембало (или Балаклавы) до Солдаи отходила Генуе и получала название «капитанство Готия».

Среди готского народа получил распространение особый вариант христианвства — арианство, что в значительной степени повлияло на формирование их культуры, схожей более с эллинской, чем с римской. К концу XV века готы ассимилируются с аланами, также закрепившимися на Крымском полуострове, и получают название Gathalani.

Готия сильно пострадала от турецкого вторжения в 1475 г. Эти события с волнением описываются всеми христианскими авторами хроник, летописей и географических трактатов. Матвей Меховский, краковский историк, автор «Трактата о двух Сарматиях», со скорбью описывает падение столицы крымской Готии, Феодора-Мангупа: османский император Мохаммед II «двух братьев и князей манкупских, единственных уцелевших представителей готского рода и языка, надежду на продолжение готского племени, мечом зарубил и замком Мангуп завладел. Таким образом, готы полностью... уничтожены были, и более их родословная не возродилась...».

Однако он был не совсем прав. Австрийский дипломат Огир Гисселин в 1560—1562 гг. «случайно» встретил в Константинополе двух уроженцев Крыма: гота и грека. Один из них сообщил ему, что готы все еще проживают в Крыму во многих селениях, в том числе в городах Мангуп и Сюрень, и по необходимости служат в армии татарского хана. С тех пор и поныне некоторые этнографы склонны считать потомками готов голубоглазое и светловолосое население некоторых поселений в горном Крыму и под Мариуполем.

Как ни покажется непривычным для сегодняшнего дня, но государство готов, германское государство, таким образом, просуществовало в Крыму более тысячи лет, причем сохраняя свои отличия от прежнего населения и почти не смешиваясь с ними. Еще более интересно и то, что выходцы из Готии со временем переселяются в Россию — и дают основание аристократическим родам Головиных и Третьяковых — и название нынешнему району Москвы — Ховрино.

Волна же нашествий продолжается — и с еще меньшим перерывом, чем между переселением аланов и готов. Вслед за ними на полуостров вторгаются гунны.

1.2.3. Падение эллинизма: гунны и хазары — разрушение интеграционной модели

Тавроэллинистическая общность в течении нескольких веков интегрировала в себя и во многом подчиняла своему культурному воздействию приходившие в соприкосновение с ней народы. Однако новые нашествия пришедших из-за многих тысяч километров диких народов оказываются столь жестокими и столь многочисленными, что она перестает справляться с обрушившейся на нее разрушительной нагрузкой.

Гунны, тюрки, хазары — на Тавриду накатываются уже не племена варваров — а орды дикарей. Наиболее тяжелыми оказались завоевания гуннов — и особенно хазар.

Гунны

Первым из античных авторов гуннов упоминает греческий поэт II в. н. э. В своем стихотворении географической тематики он описывает племя гуннов, обитающее западнее Каспийского моря.

Гуннов обычно считают потомками кочевых племен хунну, обитавших в Центральной Азии вдоль границ Китая и постоянно воевавшие с ним. В I в. н. э. одна из войн хунну с Китаем окончилась для кочевников плачевно. Часть из них оказалась под властью китайского императора, другая была вынуждена покинуть привычные территории и отправиться на запад. К хуннам присоединились со временем многие угорские, тюркские, иранские племена Сибири, Урала, Средней Азии и Поволжья. Этот смешанный этнос и получил название «гунны».

Гунны появились в Северном Причерноморье в IV—V веке н. э. Вторжение их имело общецивилизационное значение и привело к кардинальному изменению этнополитической карты. Огромные массы варварских племен, изгнанные гуннами с насиженных мест, двинулись на запад, в сторону Рима. Империя, пребывавшая в упадке, раздираемая внутренними противоречиями, оказалась не в состоянии противостоять напору агрессоров и в 476 г. пала.

Основные достоинства военного дела гуннов связывают с использованием луков и седел непривычных для европейцев типов. Луки гуннов имели ассиметричную форму и имели больший размер, чем европейские. Они были составными — изготавливались из нескольких кусков дерева и имели костяные обкладки, придававшие им особую твердость. Стрела, выпущенная из гуннского лука, летела дальше и быстрее, кроме того, укрупненные наконечники стрел позволяли гуннам пробивать любые доспехи. Что же касается седел, то в Европе на тот момент были распространены мягкие седла так называемого «сарматского» типа. Внешне они напоминали небольшие подушки. В отличие от них, седла гуннов были жесткими за счет деревянной основы, скрепленной металлическими пластинами. Такой тип седла лучше фиксировал всадника на лошади и был более удобен для боя.

Интересно выглядело происхождение племени гуннов, по его словам, «самого страшного из всех своей дикостью», в глазах Иордана: «Когда король готов Филимир... вступил в скифские земли, он обнаружил среди своего племени несколько женщин-колдуний... сочтя их подозрительными, он прогнал их... и принудил блуждать в пустыне. Когда их, бродивших по бесплодным пространствам, увидели нечестивые духи, то... смешались с ними и произвели то свирепейшее племя... — малорослое, отвратительное, сухопарое, понятное как некий род людей только лишь в том смысле, что обнаруживало подобие человеческой речи. Вот эти-то гунны, созданные от такого корня, и подступили к границам готов».

Более подробно о быте, нравах и внешнем облике гуннов писал другой греческий историк, Аммиан Марцелин: «Племя гуннов... живет за Меотийским болотом... и превосходит всякую меру дикости... они отличаются плотными и крепкими частями тела, толстыми затылками и вообще столь страшным и чудовищным видом, что можно их принять за двуногих зверей... При столь неприятном человеческом облике, они так дики, что не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными спинами и скоро нагревают парением. Они никогда не прикрываются никакими строениями и питают к ним отвращение... кочуя по горам и лесам... они одеваются в одежды холщовые или сшитые из шкурок лесных мышей; у них нет различий между домашней и выходной одеждой; раз надетая туника грязного цвета снимается или меняется не прежде, чем от долговременного гниения расползается в лохмотья. Головы они прикрывают кривыми шапками, а волосатые ноги защищают козьими шкурами; обувь, не пригнанная ни на какую колодку, мешает выступать свободным шагом... Они не подчинены строгой власти царя, а довольствуются случайным предводительством знатнейших и сокрушают все, что попадается на пути. Их потому можно назвать самыми яростными воителями, что издали они сражаются метательными копьями, на конце которых вместо острия с удивительным искусством приделаны острые кости, а в рукопашную рубятся безрассудно мечами, а сами, уклоняясь от удара кинжалов, набрасывают на врагов крепко свитые араны... Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Здесь жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до возмужалости. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина... Подобно неразумным животным, они не имеют никакого понятия о чести и бесчестии; они уклончивы и темны в речах, ...не связаны уважением к религии; они пылают неудержимою страстью к золоту...»

Первыми жертвой нашествия гуннов стали аланы, обитавшие в степях Предкавказья, Подонья и Приазовья. Затем, частично истребив, частично покорив алан, гунны вторглись во владения «державы Германариха» — королевства остготов. Гунны убили самого Германариха и полностью разгромили остготов. Остатки выживших готов признали власть гуннов, и последние стали полными хозяевами всей территории от Дона до Карпат.

Затем гунны двумя потоками двинулись дальше на запад. Большая часть их обошла Азовское море с севера, остальные направились через Боспор Киммерийский в Крым.

По легенде, рассказанной древним историком Созоменом, проход в Крым гунны обнаружили случайно: «(готы и гунны) не знали, что живут по соседству друг с другом, так как между ними лежало огромное озеро (Меотида). Однажды... преследуемый оводом бык перешел через озеро и за ним последовал пастух; увидав противоположную землю, он сообщил о ней соплеменникам. Другие говорят, что пробежавшая лань показала охотившимся гуннам эту дорогу, слегка покрытую сверху водою». Таким образом, как писал в том же V веке другой историк, Зосим: «Киммерийский Боспор, занесенный илом из Танаиса (Дона), дал им возможность перейти сухим путем из Азии в Европу». Действительно, из-за заносов ила Керченский пролив иногда мелеет настолько, что его можно перейти «сухим путем». Зимой же он порой замерзает, что так же могло гуннам дать возможность пересечь его по льду.

Боспорское царство пережило приход гуннов сравнительно спокойно — оно сдалось без боя. Аналогично избежал разрушения и Херсонес. Гораздо больше пострадали жившие в предгорьях Крыма сарматы, аланы и готы. Однако и они избежали тотального уничтожения. Часть названных племен переселилась в окрестности Херсонеса, охраняемые римскими войсками, другие укрылись в труднодоступных районах Крымских гор. Основная территория Крыма, таким образом, перешла во владения племени гуннов, названного Иорданом «альциагирами».

Вопреки представлениям большинства историков о гуннах как о варварах-разрушителях, гунны, судя по археологическим находкам, неплохо владели ремеслом. Они создавали довольно изящные ювелирные изделия в красно-желтой цветовой гамме — поверхность золотого изделия разделялась на ячейки, в которые вставлялись небольшие камушки — альмандины, сердолики или стекло. Такой стиль получил название «гуннского полихромного стиля».

В начале V века движение гуннов на запад продолжилось. Под предводительством Аттилы, вторым именем которого стало прозвище «Бич божий», они достигли Дуная и пересекли границу Римской империи. «...этот человек родился в мир для потрясения народов и для внушения страха всем странам», — писал об Аттиле Иордан.

Аттила сумел завоевать почти всю Европу. В 434 году он дошел до Константинополя и после кровопролитного сражения взял город. Стремясь откупиться от захватчика, жители отдали Аттиле 18 тонн золота. Гунны двинулись дальше и дошли до самой Галии (Франции), где потерпели первое поражение в последней великой битве Рима — на Каталаунских полях, 21 июня 451 года в 150 километрах к востоку от Парижа.

Через год Аттила предпринял еще одну попытку захватить Галлию, но так и не смог ее осуществить.

Как бывает с державами великих завоевателей, империя Аттилы погрязла в междоусобице и распалась вскоре после его смерти. Разрозненные орды гуннов двинулись обратно на восток, в степи Северного Причерноморья, а одна из них, племя утигуров, оказалась в Крыму.

На западных рубежах Боспора утигуры столкнулись с готами, состоявшими на службе у боспорцев, так называемыми готами-трапезитами. Готы пытались удержать позиции, но когда безысходность этого противостояния стала очевидна, часть из них вступила в союз с гуннами. Вместе они переправились на азиатский берег Киммерийского пролива и остались в районе нынешнего Новороссийска. Другая часть готов осталась в горах Юго-Западного Крыма, а степи заняли гунны.

После падения Западной империи вражда между Восточной Римской империей, Византией, и гуннами, сошла на нет. Грод, или Горд, вождь гуннов, обитавших на Керченском полуострове в VI в. н. э., даже обратился к византийскому императору Юстиниану I с просьбой разрешить ему принять христианство. Грод добровольно обязался соблюдать интересы Византии на родине, однако соратники его не поддержали. Когда, вернувшись в Боспор, он приказал уничтожить языческих идолов и старые родовые святилища, его брат Мугел организовал заговор, и Грод был убит.

Придя к власти, Мугел развязал войну с Боспором, захватил и разорил Таманский и Керченский полуострова и уничтожил византийский гарнизон. Юстиниан I в ответ направил в Боспор миротворческие войска, гунны обратились в бегство. Эти события описаны Феофаном в его «Хронографии», и больше упоминания о гуннах в письменных источниках не встречаются.

В V веке здесь были тюрки. В VII — болгары. В VIII веке Крым делят между собой византийцы, то есть на этот момент — грекославяне, и хазары.

Хазары

«Хазары, великий народ... овладели всей землей до Понтийского моря», — писал византийский летописец Феофан на рубеже VIII—IX в. В этот же период само Черное, или Понтийское море арабы так и называли — Хазарским морем.

По всей видимости, до появления в Северном Причерноморье, хазары носили имя «коса» и обитали в Центральной Азии, вдоль границы Китая.

Вместе с племенами болгар, населявших Приазовье, они вошли в состав Западно-тюркского каганата. Когда же в середине VII в. он распался, хазары объединились в собственный, хазарский каганат. Хазарский каганат стал первым, после праслявянского «королевства Ойум», централизованным политическим объединением в раннесредневековой Восточной Европе. Свою политическую значимость он сохранял вплоть до IX в., когда произошло возвышение Киевской Руси.

В 60-е гг. VII в. хазары разгромили так называемую Великую Болгарию. Часть ее населения под предводительством хана Аспаруха ушла в Нижнее Подунавье и основала новое государство — Болгарию. Остальные остались на обжитых местах и стали подданными Хазарского каганата.

В этот период началось расселение хазар в Крыму, на берегу Керченского пролива. Разрушая уже существующие поселения местных жителей, хазары, постепенно продвигались на запад.

Как и в период античности, Керченский и Таманский полуострова имели стратегическое значение — тот, кто контролировал их, контролировал и пролив, связывавший Азовское и Черное моря, а значит, и весь этот отрезок восточноевропейского водного торгового пути, проходившего по Дону через сухопутный перешеек и далее на Волгу и в Каспийское море.

Контролируя эту территорию — территорию древнего Боспорского царства, каганат получал неиссякаемый источник дохода.

Торговлей в каганате занимались в первую очередь купцы-евреи, основавшие в Хазарии и многих других странах свои торговые фактории. Впоследствии они же стали проводниками иудаизма, который хазарская элита приняла в конце VIII — начале IX в. Одновременно с иудаизмом, впрочем, продолжали существовать культ верховного божества хазар Тенгри-Хана и шаманизм.

В начале VIII в. территории каганата простирались до среднего течения Днепра, хазары поставили в зависимость от себя восточнославянские племена полян, дреговичей, северян, вятичей, контролировали практически все Северное Причерноморье.

Хотя формально на большую часть этих территорий могла претендовать и претендовала до тех пор Византия, общий интерес — угроза со стороны арабов, — сделал Восточную империю и Хазарский каганат союзниками. В 732 г. этот союз был закреплен браком царевича Константина с хазарской принцессой Чичек, принявшей христианское имя Ирина. Сам Константин впоследствии стал известен как император Константин V, а сын его от брака с Чичек правил в Византии с 775 до 780 г. под именем Льва Хазарина.

Во второй половине IX — начале X в. отношения между Хазарским каганатом и Византией стабилизировались. Торговые связи Хазарии получили значительное развитие. Среди хазар усилились позиции христианства.

Начиная с 20-х гг. X в. хазары совершают походы на Херсон и Климаты. Противниками их на Северном Кавказе и в Предкавказье оказались аланы. Как писал император Константин Багрянородный в своем трактате «Об управлении империей», характеризуя этнополитическую ситуацию в Северном Причерноморье:

«...Подстерегая на путях и нападая на идущих без охраны при переходах к Саркелу, к Климатам и к Херсону... хазары, страшась нападения аланов, находят небезопасным поход с войском на Херсон и Климаты и, не имея сил для войны одновременно против тех и других, будут принуждены хранить мир». Согласно тому же трактату, под Климатами следует понимать местность за Перекопским рвом. Помимо военных действий хазар она находилась в зоне постоянных набегов печенегов.

В борьбе против хазарского завоевания все сильнее становится формирующаяся русская государственность, Киевское княжество превращается в оплот сопротивления славянских племен завоеванию восточных кочевников. Былинные русские князья, а затем и летописные Олег, Игорь и Святослав начинают освобождать славянские территории от хазар и их союзников, разрушая государство завоевателей.

В этот период влияние каганата в Тавриде все более ослабевает. X в. стал периодом упадка Хазарского государства. Последний сокрушительный удар по каганату нанес киевский князь Святослав в 60-х гг. X в. Он захватил и разрушил большинство хазарских крепостей на Дону и в Нижнем Поволжье. Тем не менее, вплоть до середины XV в. Крымский полуостров во многих источниках фигурирует как Газария.

Однако сама Таврика избавляется от перемежающихся кочевых нашествий, в ходе которых разрушался ее интегративный потенциал. Все больше переселяющиеся на полуостров темпераментно близкие эллинистической культуре славянские племена создают новую основу сохранения наследия античного мира и восточноевропейской цивилизации.

Смены миграционных волн разрушают цельность пытающейся сохраниться таврическо-эллинистической общности, которая во второй половине первого тысячелетия н. э. начинает утрачивать свою идентичность. Проблема, вызвавшая ее распад, носит двоякий характер. С одной стороны — это слишком большая частота воздействий на культуру и обычаи. С другой — миграционные волны после готов в основном составляют народы, мало ориентированные на интеграцию и восприятие коренной культуры, тем более что сама эта культура каждую новую инокультурную волну встречает в ослабленном состоянии, утрачивая свой культурно-перерабатывающий потенциал.

Практически единственным из народов, постепенно проникающих в эту эпоху в Крым, оказываются славяне, постепенно создавшие новую интеграционную основу, сначала укрепившую иммунные системы интеграционного потенциала таврической общности, а потом позволившие создать новый интеграционный потенциал, сумевший выдержать половецкое и ордынское нашествия и удерживать его почти до XVIII века.


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь