Харьков. Конец октября 1898 г.

Было осеннее туманное утро, когда меня в полубессознательном состоянии привезли в Харьков. Моросил мелкий дождь, и по Екатеринославской улице, вместе с грязными потоками, несло скверно уборной с примесью «спирали», ощущаемой в помещениях для чернорабочих.

Крым с его Байдарами, морем, горами, дивным воздухом остался где-то далеко-далеко. Нужно забывать волшебный сон и мириться с горькой действительностью.

Остановились на торговой площади, в какой-то гнусной гостинице с запахом клопов и грязного белья. Ходил в контору. Мой патрон нотариус Д.М. Фигуровский весьма любезен и никакого неудовольствия за опоздание не выразил. Приступил к занятиям, и сейчас же поручили исполнять должность нотариуса.

Квартиру наняли на Немецкой улице, вблизи Николаевской площади, у какой-то еврейки подозрительного вида. Там у нас в первые же дни украли мое теплое пальто, сшитое месяца два тому назад в Славянске. Не везет нам! Перешли на другую квартиру на Подгорной улице, дом № 2, комната хорошая, с передней и отдельным ходом за 20 рублей в месяц и 15 рублей обед из двух блюд, утром и вечером самовар, и отопление.

По счастью, в Харькове оказались наши знакомые, при помощи которых мне заказали новое пальто в магазине, т.к. наступали холода. Для этого заложили золотой крест, данный нам сестрою милосердия С.А. и обручальное кольцо одной знакомой дамы. Из Мариуполя приезжала жена нотариуса Ф. специально за категорическим ответом: приеду ли я на службу в Мариуполь или нет. После переговоров со своим патроном дал отрицательный ответ. Показался доктору Светухину. Ничего, доволен.

Итак, я остался служить в Харькове в царстве микробов, бацилл и отвратительной атмосферы.

Старый мучительный год кончился. Что-то даст нам новый год? Жизнь и служба тянутся скучно и однообразно. Днем на службе, вечером дома за работой. В драматический театр не хожу, и без драмы тяжело, в опере бываю редко — слабая. Одно утешение и надежда побывать снова в Крыму. Из Тифлиса наш знакомый И.П.Б. прислал письмо. Он поступил в канцелярию главноначальствующего. Из Славянска от В.И.К. изредка получаем письма. Болеет, тоскует и тоже, как мы, мечтает о Крыме.

Наступил летний сезон. В саду коммерческого клуба снова играет симфонический оркестр под управлением Кучера. Публики мало, да едва ли она будет посещать сад, т.к. с мая месяца харьковская большая публика обыкновенно уезжает из города: кто на Кавказ, кто в Крым, кто на Славянские Минеральные воды, а то и по дачным поселкам, которые с каждым годом все больше и больше появляются в окрестностях Харькова.

Как-то поддался уговорам своего сослуживца и пошел с ним в самый лучший сад Тиволи. Строго говоря, он носит только название сада, ибо в нем всего десятка два жалких деревца, но зато имеется много разных увеселительных приспособлений: летний театр, ресторан, отдельные кабинеты, открытая сцена, куплетисты, шансонетки и... кого я вижу? Батюшки светы! Да это никак наш Шюппель размахивает дирижерской палочкой перед поющей шансонеткой? Ну, конечно, он! Вот тебе и серьезная музыка! Вот тебе и Рихард Вагнер! Бедный, бедный Шюппель! Чтобы тебя не смущать, я не покажусь тебе на глаза. Какое удовольствие испытывает прочая публика, глядя на милых, но погибших созданий, не знаю, но лично я, кроме сожаления и печали, ничего оттуда не вынес. Говорят, что следовало бы предварительно побывать в буфете, но я к этому средству не прибегал.