Ялта. 22 сентября — 20 октября 1899 г.

Первым делом — поиски квартиры. В том же доме Османа Адаманова в Заречье нашлась свободная комната. В.И.К. поселилась через улицу у Лупандиной, а П.Ф.К. осталась в гостинице, т.к. она пробудет в Ялте не больше недели. Она оказалась очень энергичной дамой и с экскурсиями объездила все окрестности: Массандру, Гурзуф, Алупку и др. Мы же пока еще воздерживаемся от загородных поездок.

Что нас больше всего огорчило по приезде в Ялту, так это то, что чудный поэтический сад, бывший при гостинице «Россия», безжалостно вырублен и на его месте уже успели выстроить целый ряд магазинов по набережной, причем сверху магазинов устроили террасу и на ней разбили цветники и насадили кустарниковые растения. Жаль, страшно жаль! Но что еще хуже, так это то, что и соседний Стахеевский сад, по слухам, в самом скором времени будет подвержен той же участи, и, таким образом, на набережной уже не будет больше садов, кроме городского. Дурные примеры заразительны, и жажда наживы у ялтинцев удивительная. Ходили смотреть еще раз Биюк-Сарай в конце Пушкинского бульвара. О бывшей владелице его княгине Екатерине Михайловне Долгорукой-Юрьевской привожу здесь некоторые исторические сведения, почерпнутые мною в книге Г. Чулкова «Императоры».

В 1857 году, когда Александр II впервые ее увидел, ей было 10 лет (родилась в 1846 году). Катя Долгорукая, старшая, с глазами газели, нравилась царю. Он любовался ее кошачьими повадками. Она кончила Смольный и поселилась у брата на Бассейной. Их связь началась в 1865 году. Ее отчаянье, слезы, неумелые поцелуи вскружили голову царю. В 1872 году она родила сына Георгия, на следующий год родилась дочь Ольга. Третий ребенок, мальчик, недолго жил. Была еще дочь. За границей они жили в Эмсе. Там на прогулках они появлялись под руку. Она под густой черной вуалью.

В Крыму в Ялте Екатерина Долгорукая жила в маленьком домике «Биюк-Сарай» в конце Пушкинского бульвара, куда царь приезжал ежедневно из Ливадии на большой серой лошади. Горничная княжны отворяла ему ворота виноградника, и Александр Николаевич, оставив лошадь на попечение казака, шел по узенькой тропинке, спотыкаясь впотьмах и торопливо расспрашивая служанку своей возлюбленной о том, все ли благополучно и здоровы ли дети, которых на лето привозили из их петербургской тайной квартиры. Шум речки Учан-Су и серебро луны — все казалось таинственным, и государь чувствовал себя Гарун-аль-Рашидом из египетских сказок. Иногда царь ночевал в Биюк-Сарае. Он сам насадил здесь фиалки и любовно их растил.

Читал в «Русской старине» или «Русском архиве», что однажды, когда Александр II направился обычной своей окольной дорогой из Ливадии в Биюк-Сарай на свидание, ему на пути вдруг явилось неожиданное препятствие в виде канавы, только что вырытой греком-владельцем на своем участке, через который лежал путь царя. Так как канаву обойти нельзя было, то пришлось перепрыгивать через нее, что, конечно, для царя было неприятно и рискованно. Как потом уладили это дело: посредством ли дипломатических переговоров с греком-владельцем или же нажимом через полицию — неизвестно. Один из устных рассказов передает, что к какому-то еврею, часовых дел мастеру, сидевшему за работой в своей дыре на Садовой улице, подошел высокий пожилой офицер и спросил, не видел ли он двух проехавших по этой улице офицеров, и когда получил утвердительный ответ, то очень любезно поблагодарил его и даже приложил руку к козырьку фуражки. Это был Александр II. Он направлялся к какой-то высокопоставленной особе, проживавшей на Садовой улице, куда должны были приехать и великие князья, и вот о них-то он и спрашивал у часовых дел мастера. Рассказывая об этом, еврей с умилением добавлял: «Вы подумайте, сам царь-освободитель Александр II благодарил меня и даже мне, бедному еврею, отдал честь под козырек».

В 1878 году царь поселил свою возлюбленную в Зимнем дворце. Все негодовали, но делать было нечего. Граф Петр Шувалов за то, что в 1874 году назвал ее девчонкой, был удален от двора и назначен послом в Лондон. Императрица Мария Александровна (супруга Александра II) умерла летом 1880 года, а месяца через полтора, 6 июля, в Царскосельском дворце Александр Николаевич обвенчался с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой, у которой в то время было уже от него трое детей.

В середине августа царь отправился с нею в Крым и оставался там до ноября. Теперь кн. Долгорукая стала называться светлейшей княгиней Юрьевской, и на ее имя было положено в банк три миллиона рублей. К изумлению царедворцев, Екатерина Михайловна поселилась теперь не в скромной вилле «Биюк-Сарай», а в Ливадийском дворце, в апартаментах покойной императрицы Марии Александровны (Чулков. «Императоры»).

В настоящее время дача эта принадлежит петербургскому профессору сифилидологу Тарновскому. Вы можете его видеть на набережной после 4-х часов дня верхом на лопоухой неуклюжей лошади (как и у Александра II), в сопровождении верхового лакея, или же в английском экипаже, запряженном той же лопоухой лошадью и с тем же бритым лакеем на козлах, в парадной форме, с длинным бичом в руках. Та и другая картина весьма внушительна и достойна внимания. Особенно интересен профессор в конном строю, когда он с вытаращенными глазами, огромным животом и с лицом субъекта, склонного к апоплексии, галопирует по набережной, а на почтительном от него расстоянии скромно следует его верный «личарда».

Отдаленность «Биюк-Сарая» от набережной и вообще от городского населения можно, пожалуй, объяснить желанием Александра II скрыть свои романтические похождения от любопытных взоров почтеннейшей публики, но чем объяснить такой малый размер дачи с петухом на кровле, теремка-сторожки, решительно затрудняюсь. Очевидно, княгиня никаких приемов у себя не устраивала и вела самый скромный образ жизни вдали от шума городского. Как досталась дача профессору Тарновскому и от самой ли княгини или же из других рук, неизвестно.

Участок очень большой, но узкий и тянется по реке Учан-Су по направлению к горам на 100 саженей. От реки он огорожен каменной высокой оградой с железной решеткой. Летом во время бездождия река совершенно пересыхает, и никакого поэтического шума, которым когда-то наслаждался Александр II, не слышно.

Беглый осмотр за один раз Ливадии, Ореанды и Алупки. «Много цветов, слишком много цветов», — восклицал когда-то Калхас в «Прекрасной Елене». Много впечатлений, слишком много впечатлений — восклицаем и мы, подражая Калхасу.