Молитва Гахана

Было это в стародавние времена, еще до прихода потомков Чингис-Хана на наш полуостров. Тогда славился в Крыму хазарский хан Ратмир. Он был мудр, щедр и справедлив. И ни до, и ни после не было в том равных ему. Будь у скупости ветви и повернись славночтимый Ратмир к ним лицом — они покрылись бы плодами. Обратись Черное море в чернила, а бескрайние южные степи в бумагу — не описать добрых дел благословенного повелителя полуострова.

Ото он велел запечатать родник Шайтан-Чокрак, бивший около Кок-Тобели. И до сего времени этот ключ так зовется. Вода этого источника — коварная вода. Она помрачает разум человека: глаза того, кто ее пригубит, видят только угодное Шайтану, уши слышат только одни дьявольские нашептывания, руки перестают творить добрые дела, язык начинает болтать и вертеться, как шапка на голове неверного. Но самое страшное — испившие эту воду теряют разум и забывают прошлое, как бы оно ни было им дорого.

На двадцать пятый год царствования хана Ратмира подул иссушающий ветер. Дул он из степей, не имеющих предела. Дул он изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. И наступила в Крыму небывалая засуха.

Сначала осыпался бесплодный розовый цвет миндаля и персика, белый — вишен и черешен, бело-розовый — яблонь и груш. Потом зачахли в серой и знойной пыли молодые и сочные побеги винограда. Пересохли крымские реки: умолк веселый Салгир, исчезла мрачная Альма, обнажила свое каменистое дно шумная Кача, покрылось коркой сухое русло мутной Карасу. И напрасно форель искала убежища в глубоких ключах крымских гор. Скоро иссякли и они. Погибли посевы и травы. Отощали курдюки у овец, свисли горбы у верблюдов. Стали болеть люди и скот, мучительно страдая от голода и жажды.

Начальник конницы хана Ратмира и его советники предложили распечатать Шайтан-Чокрак и позволить подданным утолить жажду из этого источника.

Ратмир колебался: как управлять людьми, которые лишатся разума?

В то время в столице ханства Солхат жил мудрый старец — ученый караим Гахан Шемуэль. На вечном пергаменте записывал он изо дня в день все великие дела достославного Ратмира. И хан обратился к нему за советом.

Патриарх горячо советовал не открывать опасного ключа и положиться на милость Господню.

— Подумай, лучезарный повелитель, — сказал он, — во что обратятся твои подданные: влага этого источника лишит их рассудка. Не надо отчаиваться. Господь страшен в своем гневе и безграничен в своей милости. Нужно смиренно принять кару Божью и достойно вынести все испытания, посланные Всевышним. Иову было хуже. Но распечатать источник Шайтан-Чокрак нельзя, ибо что на свете может быть ужаснее людей, переставших быть людьми? Будем поддерживать жизнь небесной росой.

— Ему, тощему старцу, легко спасаться росой, а как быть нам, молодым и крепким, — возражали измученные подданные хана Ратмира.

Однако хан послушался совета патриарха и не отворил рокового ключа. Но когда бедствие достигло крайних пределов и исстрадавшиеся подданные возопили к своему повелителю, хан Ратмир велел снять печати с Шайтан-Чокрака. Весело журча, побежала к Кок-Тобели дьявольская соблазнительная струя. Все — и мал, и стар — бросились утолять жажду влагой ядовитого ключа, лишающего человека разума. Удержался лишь почтенный Гахан.

Он ушел из столицы на ближайшую гору Агармыш. Собрал каменья, разбросанные по ее склонам, и сложил в аккуратную груду. Горячий ветер, проникая в нее, оставлял на холодной поверхности камней капли влаги, которые собирались в скудный ручеек. Он-то и утолял жажду старца.

И смотрел со своей высоты мудрый карай на то, что творилось в городе. Иногда он спускался в одичавшую столицу, бродил по ее скорбным улицам, заглядывал в разграбленные дома горожан, а возвратившись, заносил все увиденное на листы вечного пергамента.

С тех пор прошло много веков. Время и люди разметали пергамент. Большая часть драгоценных записей мудреца пропала. Старики рассказывают, что сохранилось всего несколько листков, да и то не в Крыму, а далеко за его пределами. Но память старых людей сберегла кое-что из записей Гахана Шемуэля о тех трагических годах. И вот эти воспоминания.

В первый год бедствия, постигшего Крым, патриарх писал; «И стали мы как дуб, у которого увяли листья, и как сад, в котором нет воды. Остался я одинок, как Иона во чреве кита; я грустен, как праотец Яков, страдаю, как Иов, и горюю, как Адам, лишившийся рая.

Овдовели мои надежды. Да отвратит Вседержитель — пусть будет благословенно имя Его — свой гнев и да не увидят больше глаза мои того, что я вижу, и да не услышат уши мои никогда того, что я слышу.

В тот самый день — день гнева Божьего, день ужаса и опустошения, день гибели и скорби — как отведали подданные хана Ратмира ядовитой влаги Шайтан-Чокрака, все пошло у нас в угоду дьяволу.

Старейшины государства, убеленные сединой, умудренные жизнью, лишились дара слова и стали немы, тогда как сами камни вопияли к ним. Вместо них без удержу заговорили молодые, которые на всех площадях похвалялись своим наимудрейшим разумом.

Все они стали говорить без устали. Не хватало слов — из двух, трех, четырех делали новые. И полетели искалеченные слова по всему полуострову. И как хлопья крымской зимой ложатся на землю, образуя грязь и лужи, так скверной оседали исковерканные слова в душах людей».

Во второй год бедствия мудрый карай записал:

«И пришла кара Божья. И расхищено все, что было в душах и в жилищах и что собирали отцы до сего дня.

Все сановники хана Ратмира стали поденщиками, все поденщики сделались сановниками. И люди, которых Господь благословил достатком, стали босяками, а босяки уродуют себе ноги, стараясь надеть на одну ногу два сапога».

И еще через год патриарх записал:

«И стали все равны и все голодны. Сегодня видел начальника столицы, который, встретив похороны погибших от голо да и болезней, кричал: «Пошли, Боже, хорошую жатву!», и толпа, темная, безумная, вторила ему: «Пошли, Боже, хорошую жатву?»

Да будет проклята зловредная вода, отобравшая у людей не только разум, но и совесть».

А еще через год записано Гаханом:

«Не стало благочестивых и прямодушных. Все ловят друг друга в сети, устраивая засаду. Все подозревают всех. Ограбившие страшно боятся ограбленных, а бесстыдная и наглая трусость проливает, как это всегда бывает, потоки безвинной крови. Много мук приняли на себя подданные хана Ратмира из-за подлой, трусливой, злобной подозрительности».

«Не плачьте об умерших — записал патриарх стих из Пророка — не сетуйте о них, но горько плачьте об отходящих, ибо они уже не возвратятся сюда и не увидят земли своей».

Из записей следующего года сохранился отрывок:

«...собрались новые сановники на совет и решили послать воду Шайтан-Чокрака во все концы света.

На севере не стали даже пробовать ужасной влаги и разбили сосуды.

— Мы слишком любим свою родину, чтобы погубить ее, как вы это сделали.

На юге сказали:

— Помогите справиться с нашими врагами, а потом посмотрим. И когда же сообща победили недругов, заявили: «На что нам ваша чертова вода, когда у нас есть своя, Божья?»

На западе сказали:

— Одной воды нам мало, привезите все, что вы награбили, и отдайте все, что у вас осталось, а там будет видно.

Только на востоке, среди темных и слепых людей, некоторые согласились попробовать соблазнительной влаги, но и там, когда никто не видел, нередко выливали воду Шайтан-Чокрака во всепоглощающий песок.

В шестой год бедствия рукой мудреца записано:

«...Велика твоя радость, Вседержитель, но и страшен гнев твой. Появились люди кровожадные, как волки, хитрые как лисицы, тупые, как бараны, и лукавые, как змеи. Правят страной люди, у которых ум короток, как обрубленный хвост верблюда, и которые, как попугаи, повторяют непонятные слова.

Все разграблено, все расхищено. Когда уже нечего было красть, стали похищать непохищаемое — названия и имена. Скалу Орлов назвали Звериной скалой, словно люди забудут, что там гнездились и будут гнездиться гордые птицы».

Семь мучительных лет дул иссушающий северо-восточный ветер. Дул он до тех пор, пока Гахан не составил особой молитвы и не обратил ее ко Всевышнему. Господь услышал эти умиротворяющие слова.

Предание гласит, что после молитвы Патриарха, прилетел долгожданный западный ветер и принес спасительный дождь. Открылись источники. Бурно понесли свои воды веселый Салгир, мрачная Альма, шумная Кача, мутная Карасу. Очнулись подданные хана Ратмира и в ужасе увидели, что они сделали со своей родиной.

Свою чудодейственную молитву Гахан записал на пергаменте, но и этот листок утерян, исчез в реке времени, сохранилось только начало: «Все в воле Божьей. Он умудряет и Он лишает рассудка. Он просветляет, и Он затемняет. Благословен Повелевающий Вселенной».

Много разных народов приходило в Крым и проходило через него. Много мудрецов и ученых всего мира искали утерянные записи Гахана, особенно пергамент с благостной молитвой, с молитвой о том, как избавить людей от помешательства, как вернуть им разум. Но до сих пор ничего не найдено.

Кто и когда найдет этот пергамент, знает один Всевышний, а пути его неисповедимы. Народы проходят. — Он один бессмертен.