Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Форосском парке растет хорошо нам известное красное дерево. Древесина содержит синильную кислоту, яд, поэтому ствол нельзя трогать руками. Когда красное дерево используют для производства мебели, его предварительно высушивают, чтобы синильная кислота испарилась.

Главная страница » Библиотека » В.Е. Возгрин. «История крымских татар: очерки этнической истории коренного народа Крыма»

б) Использовался ли в Крыму рабский труд?

Известно, что при сбыте любого товара (а «живой» не представляет здесь никакого исключения), вначале появляется спрос, а уж потом, и часто весьма нескоро, он вызывает предложение. Но отнюдь не наоборот. Конечно, спрос на рабов возник не в самом Крыму, где рабский труд практически не практиковался с I—II вв. н. э. Поэтому встречающиеся во вполне солидных трудах беглые замечания о том, что при походе казаков или (позже) царских солдат на Крым было освобождено столько-то тысяч гнувших на татар спину рабов-христиан — не более чем вымысел от первого до последнего слова. Вот почему ни одно из таких свидетельств нигде, буквально ни разу, не основано на более или менее надёжных источниках.

Что также понятно: как точно заметил один из немногих специалистов по близким проблемам, на научном уровне «этот вопрос не только не рассматривался, но и не ставился (курсив мой. — В.В.)» (Еманов, 1995. С. 134). Между прочим, это замечание, сохраняющее свою справедливость доныне, не мешало и не мешает основной массе историков, прикасающихся к крымской теме, упорно утверждать, что рабовладение в ханский период не только, что называется, имело место, но ещё и играло значительную роль в государственной экономике и в частном хозяйстве.

Приведу одно из последних утверждений такого рода, естественно, голословных, то есть абсолютно ничем не подкреплённых и выдвинутых, как аксиоматичная, не требующая доказательств истина: «Крымское ханство — типичное химерное (?!) образование, то есть живущие в нём правящие этнические группы (татары и ногайцы) существовали не за счёт ландшафта (национальной экономики), а за счёт других народов (грабительских походов на сопредельные страны, использования рабского труда, налогообложения немусульманского населения страны и так далее)» (Дейников, 2000. С. 184). Для такого рода авторов в качестве примера для подражания (когда ответственные утверждения действительно правомерны) приведу добытые нелёгким трудом французских исследователей данные: среди мальтийцев с 1590 по 1620 гг. доля рабов составляла до 6%, в Неаполе в 1640 г. — из 250 000 человек населения рабами были 10 000, в испанском Кадисе в 1616 г. — 15%; в Малаге в 1581 г. — до 12%; в Алжире — до 30% и так далее (Ланда, 1999. С. 627—628).

Пока таких, или пусть даже менее точных, но доказанных данных по Крыму не выведено. Они наверняка не появятся и в будущем: как можно доказать то, чего не было?

Между тем исследователи, специализирующиеся именно на этой теме и оттого знакомые с ней не в пример лучше Р.Т. Дейникова, подвергают эту не вполне научную, но устоявшуюся точку зрения критике, указывая, что единственный базовый источник, который мог бы пролить свет на проблему — записи в кадиаскерских книгах — пока введён в научный оборот в крайне незначительной своей части (Ivanics, 2007. P. 199). Он практически неизвестен исследовательскому сообществу, так как публиковался ещё в конце XIX в. (сборники ЗОИИД), да и то в крайне скупых выдержках, освещавших к тому же совсем иные проблемы.

Однако по этой теме имеются источники косвенные — многочисленные записки европейских и восточных путешественников и учёных, посещавших ханство в период расцвета крымской работорговли. Они изобилуют сведениями о сколь угодно мелких и малозначащих подробностях народной экономики и быта крымских татар. Но нигде, ни разу мне не встречалась информация о какой-то общепринятой, массовой практике использования рабского труда на плантациях (где оно действительно могло бы стать экономически эффективным). И по этой причине тоже позволю себе предварительный вывод. Такого рода крайняя форма личной зависимости, сознательно уничтоженная крымчанами в первые века нашей эры, даже и возродившись здесь на протяжении краткого периода в начале второго тысячелетия (рабский труд использовали европейские колонисты), так никогда и не смогла занять в Крыму прежнего положения, иметь прежнее важное значение в социально-экономической жизни полуострова.

Причем дело здесь было вовсе не в недостатке возможностей к возрождению рабовладельческого строя. На базары приморских городов постоянно выводились огромные массы не только ясыря, захваченных с бою пленных. Не татары, а совсем иные подданные хана из областей, находившихся вне Крымского полуострова (заперекопских, закубанских и пр.), регулярно приводили сюда рабов Кавказа, Московии, Поволжья и т. д. То есть тех, кто шёл на продажу по старым внутренним законам этих областей (неисправные должники, захваченные где-то в ином месте пленники, «лишние» дети, уступаемые многодетными бедняками и пр.). Наконец, после больших походов не было, конечно же, ни одного воина, что не получил бы свою долю — нескольких пленных. Но этот дорогостоящий живой товар исправно уходил за рубеж, в Крыму почти не задерживаясь. Исключение составляли пленные, за которых можно было ожидать выкупа. Вот тут, действительно, имел место труд пленных, которые зря хлеб не ели, а ежедневно выходили на поля или виноградники вместе с чадами и домочадцами своего крымскотатарского хозяина.

Причины неразвитости рабства в Крыму заключались, таким образом, не в недостатке возможностей к нему. Просто для натурального, то есть нетоварного (или частично товарного) хозяйства не слишком богатого крестьянского двора, хозяин которого не то, что не стремился к развитию «производства», а чаще сознательно держал его в весьма скромных рамках, новый работник был абсолютно не нужен. Чужой человек, с неизвестно какими способностями и желанием трудиться, означал, в первую очередь, лишний рот за скромным крестьянским столом и кроме того массу хлопот не только материального свойства. Ещё одну вескую причину отсутствия рабского труда в Крыму давно вывели германские историки. Она носит не столько социально-экономический, сколько природно-климатический характер. Несмотря на отменное плодородие степной почвы полуострова, всё-таки при невозможности искусственного полива это была область рискованного земледелия. Примерно раз в 7—10 лет из-за отсутствия дождей случались неурожаи, тогда средней семье не только на продажу — себе хлеба не хватало, куда уж тут невольников кормить... (Ernst, 1911. S. 23)1.

Содержать рабов могло себе позволить, конечно, крымское дворянство. Но мурзы и беи в основном получали долю урожая с крестьян, живущих на их земле, и крайне редко брали на себя дополнительные заботы в виде собственного хозяйства, во всяком случае в эпоху Средневековья. Это не значит, что у них не имелось рабов, но это были в подавляющем большинстве не «труженики полей», а слуги, те, кто получал хозяйский хлеб за работу по дому. И конечно ел его недаром, но в материальном производстве при этом не участвовал. Это были наложницы, евнухи, музыканты, охрана — вот, пожалуй, и всё. Ясно, что число их значительным быть не могло. Картина плантаций, обрабатываемых тысячами невольников, над которыми щёлкают бичи надсмотрщиков, для Крыма абсолютно несвойственна. Как и османская практика, когда из пленных воинов формировались элитные янычарские части и личная гвардия властителей. Из-за своей чуждости местному населению эти воины целиком и полностью зависели от султана, но крымским ханам вполне хватало преданных соотечественников.

Наконец, не стоит забывать, что крымские татары уже в тот ранний период своей истории были, прежде всего, земледельцами и скотоводами, становясь воинами (т. е. добытчиками рабов) лишь от случая к случаю. Нам могут указать, что это — предельно общее положение, что в истории множества народов такая ситуация скорее правило, чем исключение. Увы, это далеко не так. В таком типично рабовладельческом обществе, как, скажем, хеттское, «у каждого воина, в том числе самого рядового, была земля. На это он жил, на это содержал себя и семью во время мира и во время войны. Однако обрабатывали землю рабы, и за животными ухаживали тоже рабы. Хетты презирали труд (выделено мной. — В.В.), даже торговец был в их глазах почти что не человек. Слово «мужчина» для них было равнозначно слову «воин»...» (Мештерхази, 1976. С. 51). В том же сочинении упоминается, что даже бедняки-хетты имели по несколько рабов с тем, чтобы бездельничать, кормясь их трудом. Согласимся, эта картина — совершенно фантастична для крымского общества Средних веков и Нового времени.

Короче, постоянно находившихся в Крыму рабов было мало, и роль их в экономике была ничтожна. Это видно и из старинного крымского обычая отпускать невыкупленных родичами пленников на волю через 5—6 лет труда на своего владельца. Имеется масса записей в русских и украинских документах о возвращенцах из-за Перекопа, которые таким образом «отработались», — существовал ведь когда-то и такой термин (Сыроечковский, 1960. С. 16). Впрочем, вольноотпущенники, которые в Крыму стали особенно заметны после окончания эпохи больших набегов, нередко оставались в пределах ханства и после того, как обретали свободу, хотя бы из опасения преследований на родине2.

Такие случаи в ранней истории ханства отмечены в исторической литературе (напр.: Секиринские, 1991. С. 148). Но подобное явление наблюдалось и позже, вплоть до XVIII в. включительно. Австрийский миссионер-иезуит о. Франциск Элиман, посетивший ногайские селения близ Перекопа в 1701 г., встретил там земляков, попавших в плен ещё во время осады Вены (1683). Патер рассказывает: «Когда я им советовал бежать, что им легко было сделать, то они отказались, говоря, что не знают, будут ли иметь в нашей стране, что есть» у них в Крыму. Лишь один из австрийцев «готовился возвратиться», и это было возможно, хоть он и не принял ислам (Письма иезуитов, 1904. С. 56). Значит, эти люди, скорее всего, бывшие крестьяне, предпочитали условия жизни в ханстве перспективе возвращения на помещичьи поля у себя на родине, где в ту пору господствовала немилосердная барщина.

Те же, кто, попав в рабство, сменил веру, становились вольными людьми ещё раньше: их с самых давних времён по традиции отпускали на волю немедленно после того, как они произносили священную формулировку вступающего под сень ислама (шариат запрещал держать в неволе мусульманина). Впрочем, женщин отпускали и без перехода в другую религию. А уж их дети становились свободными стопроцентно. Это тоже был старинный обычай, пришедший в Крым с исламом — у арабов он получил всеобщее распространение ещё в первое столетие хиджры. Там, как и в Крыму, воспитанные при крупных хозяйствах юные вольноотпущенники-mawali сразу переходили в среднее сословие, а некоторые становились впоследствии весьма известны своим богатством (Fück, 1981. S. 277). То есть здесь историк имеет дело не только с крымским, но с общеисламским обычаем. Приведу по этому поводу общие выводы английского учёного-специалиста, стоявшего к эпохе рабства ближе, чем мы, и лучше с ним знакомого: «Рабство на магометанском Востоке есть рабство не земледельческое, а домашнее. Там раб — член семьи; его любят, с ним обращаются ласково. Ислам смягчал суровость рабства и требовал снисхождения (Сура 24). «Сколько раз должно прощать рабу?» спрашивали у Пророка, и он отвечал: «Семьдесят раз в день, если ты желаешь заслужить благоволенье Божье»». И далее: «Не говори «мой раб», потому, что мы все рабы Аллаха, но говори: «Мой слуга» или «моя служанка»... Доставляйте ему (то есть рабу. — В.В.) добросовестное содержание и пищу и не задавайте ему работы, которая выше его сил» (Ингрэм, 2010. С. 240).

Далее автор приводит один из хадисов, прямо подталкивающий хозяина к освобождению рабов: Пророк сказал: «Правоверный, отпускающий на волю своего ближнего, освобождает и самого себя от забот человеческих и мучений огня вечного» (там же). Нужно сказать, что такого рода призывы, россыпи которых находим в Коране, хадисах или, ранее, в сунне, не оставались гласом вопиющего в пустыне уже потому, что они соответствовали восточной этике, были убедительны и легко выполнимы для мусульманина, как известно, воспринимающего слова Пророка буквально и подчиняющегося им с куда большим желанием, чем христиане следуют словам Писания. Отсюда и совершенно иное отношение к рабам, чем у европейцев.

Вспомним об ужасах работорговли, которую на протяжении трёх веков вели европейцы, обслуживающие линию Западная Африка—Новый Свет. Англичане, португальцы и французы устраивали на своих судах многоярусные нары, расстояние между которыми было не более полутора футов (45—50 см), где рабы заживо гнили. Тем не менее, если до подхода к гаваням Вест-Индии выживала хотя бы половина «товара», рейс во много раз окупал расходы на него (раба, купленного у африканского вождя за 3 талера, в Вест-Индии продавали за 255). Практика, немыслимая для исламского мира, она не шла ни в какое сравнение с крымской работорговлей также и в отношении её масштабов. Даже из больших походов-сафари на полуостров доставлялись сотни, максимум тысячи (от одной до трёх) пленников, причём сафари были событием достаточно редким, неординарным, и случались они далеко не каждый год. В то же время европейцы вывозили из Африки регулярно, то есть в каждый ежегодный «сезон», до ста тысяч голов «чёрного дерева». Одну только Ньясу (современный Мозамбик) навсегда покидало в среднем 19 000 аборигенов в год, в результате чего к XIX в. там совершенно обезлюдели обширные и ранее густонаселённые области (Klein H.S., Engerman S.L. Long-Term Trends in African Mortality in the Transatlantic Slave Trade // Routes to Slavery. L.: Portland, 1977. P. 36)3.

Но вернёмся в наш регион, где всё обстояло по-иному. Объяснением тому, что соседние племена и народы зачастую добровольно продавали крымцам своих соотечественников из бедных многодетных семей, не могла не быть надежда на то, что в Крыму или Турции этим изгоям хуже не будет. И такие надежды беспочвенными не были — об этом говорилось выше. Но бывало, что рабы на Востоке вообще становились вровень со своими бывшими владельцами. «Они (т. е. рабовладельцы. — В.В.) выдавали их замуж или женили на своих детях и вверяли им высокие должности. Освобождение матери-рабыни происходило после рождения первого ребёнка, которого господин признавал своим. Мать-отпущенница не могла быть продана или подарена». Раб не считался существом низшего разряда, рабское происхождение или рабство в прошлом не мешали освобождённому делать карьеру. «Отсюда не было вредного нравственного влияния, неизбежно присущего рабству» (Ингрэм, 2010. С. 241).

Здесь нет ничего удивительного, ведь социальная мобильность в мире ислама была несравненно выше, чем в христианских странах, закомплексованных такими понятиями, как потомственность дворянства, наследственные титулы, национальная сегрегация и т. п. В то же время восточная практика освобождения слуг-домочадцев была всеобщей, об этом имеется множество письменных свидетельств как о Крыме, так и других областях мусульманского мира (Кулаковский 1914. С. 132; см. также: Ланда, 1999. С. 627).

Многих захваченных во время набегов отпускали домой и по другой причине — в качестве разменной ценности, то есть при обмене «на пленных татар, о выкупе которых соотечественники их выказывают гораздо более заботливости и старания, нежели наши христиане. Ибо, несмотря ни на какую цену, они прежде всего требуют возвращения своих пленных татар» (Броневский, 1867. С. 364). Здесь пример показывали сами владыки: «Некоторых пленных татар хан освобождает посредством обмена пленных; но для выкупа прочих он не жалеет собственной казны и чем только может облегчает их участь» (указ. соч. С. 366).

Несколько опережая события, заметим, что и такое относительно ничтожное рабство, а точнее, его слабые следы, судя по основной массе крымских источников, почти полностью исчезло уже в XVII в. Для сравнения упомянем о судьбе мусульманских пленных в России. Здесь ни о каком отпуске на свободу и речи быть не могло: рабство было вечным и для главы семьи, каким бы зажиточным он ни был (имеются в виду богатые торговцы-крепостные, судьба которых также целиком зависела от воли помещика), и для его потомков. Холопами оставались и те татары или турки, кто соглашался сменить веру (их было исчезающе малое число, буквально единицы из многих тысяч захваченных). Но хуже всего приходилось даже не пленным, купленным частными владельцами, — хозяин всё-таки не мог не заботиться о своём «двигающемся имуществе». Им могли позавидовать те пленные, кто попадал на так называемые «государевы работы» (был включен в казённое производство). Изнурительный труд на грани выживания становился их уделом до самой смерти.

Так, пленные татары и турки, захваченные во время походов Селим-Гирея I (см. в этом томе очерк «Крым и Запорожье в XVII в.») в конце 1670-х гг., использовались на крепостных работах в Шлиссельбурге и через четверть века, в 1703 г. Имеется любопытный архивный документ, где обозначены условия их быта. Это указ от 15 мая 1703 г. генерал-адмирала Ф.А. Головина другому петровскому военачальнику, Б.П. Шереметеву. Из него следует, что пленным мусульманам на прокорм выдавалось «по две денги человеку на день» (что равнялось одной медной копейке), да и то с большими перерывами. При тяжком труде от восхода до заката солнца эти невыплаты обрекали людей на неизбежную смерть: «...а ныне им того нашего великого государя жалованья бурмистры не дают, и не выдано им на апрель и на май месяцы, от чего многие помирают» (РГАДА. Ф. 96. Оп. 1703. Д. 5. Л. 10—10 об.).

Примечания

1. Крым в этом смысле не исключение из других стран черноморского региона. Даже в Османской империи, где рабов было значительное количество, их практически не использовали на полевых работах, так как принудительный труд был и здесь нерентабелен. Попросту говоря, невольника нельзя было принудить к прилежанию. Поэтому в сёлах рабов наделяли участками земли с жилыми постройками, после чего они вели собственное хозяйство, отдавая хозяину часть урожая. Таким образом фактически это были уже не рабы, а оброчные крестьяне или чиншевики, известные и в остальной Европе (Цветкова Б.А. Робството в Османската империя // Исторически преглед. София, 1954, № 2. С. 96).

2. Русские власти всегда, не только в сталинские времена, относились к соотечественникам, бежавшим из плена, с болезненной подозрительностью. Приведу один из самых ранних примеров такого рода. В январе 1574 г. из крымского плена вернулись несколько холопов князя И.Ф. Мстиславского — и тут же очутились в застенке. Причина проста: «царь захотел выяснить, кто из его приближённых поддерживает тайные сношения с татарами. Присутствуя у пытки Иван Васильевич лично спрашивал: «Хто из бояр наших нам изменяет?» При огне холопы признались, что были посланы своими хозяевами...», и так далее — картина, до боли знакомая (Курукин И., Булычев А. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. М., 2010. С. 211—212).

3. Выше упоминалось количество рабов, прошедших через Крым за 330 с лишним лет — около 3 млн В среднем получается около 9 300 человек за год — масштаб, конечно, несравнимый с гигантским размахом западноевропейской работорговли того же времени.


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь