Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

Исследователи считают, что Одиссей во время своего путешествия столкнулся с великанами-людоедами, в Балаклавской бухте. Древние греки называли ее гаванью предзнаменований — «сюмболон лимпе».

Борьба за выживание

Мелководье не давало крупным транспортам подойти прямо к пристани, поэтому людей и грузы свозили на берег на лодках, фелюгах и других мелких судах. Небольшое расстояние до города и лагеря обессилевшие люди не могли преодолеть за один раз и делали по две-три остановки для отдыха. К тому же на себе нужно было переносить и различную поклажу. Правда, французское командование в помощь русским выделило 50 повозок и 100 мулов, и они потом стали основой корпусного обоза. Но это не решало полностью проблемы. Был конец ноября, дули резкие холодные ветры, шел дождь. Дорога, особенно к лагерю, превратилась в сплошную грязь, и это сильно затрудняло выгрузку и обустройство войск на новом месте. Поэтому уже с самого начала возникла идея построить узкоколейку.

Параллельно завершалось и формирование корпуса. Началось оно еще в море и закончилось вскоре по прибытии частей в Галлиполи. Командиром корпуса был назначен генерал от инфантерии А.П. Кутепов, начальником штаба корпуса — генерал-лейтенант Е.И. Доставалов. Под их началом оказалось свыше 25 тысяч человек1.

В ходе реорганизации все пешие дивизии и полки были сведены в 1-ю пехотную дивизию под командованием генерал-лейтенанта В.К. Витковского, а начальником штаба этого соединения был назначен полковник Ф.Э. Бредов. В дивизию на правах полков вошли Корниловская, Марковская, Дроздовская и Алексеевская дивизии, став соответственно 1-м ударным Корниловским, 2-м пехотным Марковским, 3-м стрелковым Дроздовским и 4-м партизанским Алексеевским полками. В последний, кроме того, батальонами вошли самурцы, 13-я и 14-я пехотные дивизии и гвардейские части. В каждом полку из офицеров дивизий и полков, не получивших в подчинение личный состав, были сформированы офицерские батальоны. Кавалерийские части были сведены в дивизию под командованием генерал-лейтенанта И.Г. Барбовича2.

Вся артиллерия сводилась в бригаду под командованием генерал-майора А.В. Фока. Инспектором артиллерии назначался генерал-лейтенант М.И. Репьев. В бригаду входило шесть дивизионов: 1-й Корниловский, 2-й Марковский, 3-й Дроздовский, 4-й Алексеевский, 5-й тяжелый и 6-й бронепоездной. Из казаков было сформировано два корпуса: Донской генерал-лейтенанта Ф.Ф. Абрамова и Кубанский генерал-лейтенанта М.А. Фостикова. Всего в галлиполийском полевом лагере разместилось около 16 тысяч человек и около 11 тысяч в городе3.

30 судов русского военного флота с личным составом в шесть тысяч человек, в том числе Морской кадетский корпус, по указанию правительства Франции ушли в Бизерту. Определились и с беженцами. 22 тысячи из них переправились в Королевство сербов, хорватов и словенцев, в том числе два кадетских корпуса, четыре тысячи приняла Болгария и по две — Румыния и Греция. Остальные переехали в другие страны или остались в Константинополе4.

Солдаты и офицеры, высадившиеся на берег, впервые после длительного голодания смогли наконец поесть немного консервов, которые разогревали на кострах. В первую ночь никто не спал. Дул пронзительный холодный ветер. В лагере, когда поступили палатки, началось их заселение. Офицеры и солдаты размешались отдельно5.

Устроиться в новом жилище было непросто, ложиться приходилось на голую землю, отчего болезни, особенно ревматизм, дали о себе знать уже с первых дней оседлого существования. К тому же площадки под палатки были с большим скатом к реке. Так начинался новый этап жизни тех, кого потом назвали галлиполийцами.

Своих запасов продовольствия у Врангеля практически не осталось, все надежды были на французов. Однако их немногочисленный гарнизон в Галлиполи не был готов обеспечить продуктами такое количество людей. И даже потом, когда из константинопольского интендантства французских колониальных войск продовольствие стало поступать более-менее регулярно, его было крайне мало. «Чтобы как-то утолить голод, — вспоминает полковник С. Ряснянский, — люди стали продавать все, до нательных крестов, а часто и казенное обмундирование»6.

Долгое время, находясь на довольствии у французов, врангелевцы не могли получить у коменданта ни перечня продуктов своего пайка, ни уточнить их количество, потому что французский комендант сам не имел таких данных.

Наконец 27 декабря 1920 г. стал известен дневной рацион. В нем значилось:

«1. Хлеб обыкновенный или бисквит — 500 гр.
(слово "бисквит" осталось невыясненным)
Муки, каши или однородных продуктов — 150 гр.
2. Мясо свежее или мороженое — 300 гр.
или мясо консервированное — 250 гр.
3. Сухие овощи или равнозначные продукты
как то: картофель, свежие овощи и
тесто (кубики) — 100 гр.
4. Соль — 20 гр.
5. Жиры — 20 гр.
6. Чай — 7 гр.
7. Сахар — 20 гр.»

Однако картофель весь был испорчен, и его пришлось выбрасывать, а консервы так протухли, что без отвращения есть их было невозможно7. Да и потом, когда с содержанием пайка определились, продукты выдавались без взвешивания, на глазок или по весу, указанному на мешках и ящиках. Но зачастую фактический вес продуктов был значительно ниже. К примеру, если сушеного картофеля числилось 40 килограммов, то на самом деле в ящике его было 25. Упаковка часто бывала поврежденной и неполной, а между тем французские сержанты, работавшие на складе, требовали, чтобы все принималось согласно тому, что написано на таре, угрожая вообще прекратить выдачу продуктов.

Даже случайные обстоятельства отражались на величине рациона. Так, 13 января 1921 г. с французского склада было кем-то похищено 700 килограммов сахара. В связи с этим французы уменьшили его долю в пайке, чтобы компенсировать недостающее.

Несколько улучшенный паек удалось выхлопотать для лазаретов. Вместо консервов больным выдавалось свежее мясо, а чечевицу и фасоль заменили рисом и макаронами, сверх того выдавались в мизерном количестве кофе и консервированное молоко.

В этих тяжелых условиях весной и летом была сделана попытка наладить выращивание овощей. Но удалось это только в Дроздовском полку. Здесь сформировали команду в 45 человек и во главе с двумя офицерами-агрономами стали обрабатывать целину; вскоре получился огород. На нем удалось вырастить приличный урожай капусты, помидоров, картофеля, перца, огурцов, кабачков, моркови и различной зелени8. Большинство этих овощей ушло в полковой лазарет и тем, кто был особенно ослаблен длительным голоданием. Таковых в корпусе насчитывалось свыше 2,5 тысячи человек. У многих из них стали развиваться туберкулез, малокровие и другие серьезные заболевания.

Для таких галлиполийцев, а также для детей за счет Всероссийского земского союза открыли питательные пункты. Выручал также Красный Крест, американский и греческий. Женщинам иногда от них выдавалось небольшое количество сгущенного молока, сахара, макарон и шоколада. Чтобы прокормиться, в ротах и на батареях стали организовываться артели, в которых назначались ответственные за получение продуктов, заготовку дров для кухни. Кстати сказать, у поваров вначале вышел казус. Как пишет отец Вениамин: «Войскам выдали около 100 турецких кухонь, в которых котлы были с двойным дном. И сколько ни бились повара, сколько ни сжигали драгоценных дров, пища не закипала. Потом оказалось, что в пустоты между днищами нужно было заливать глицерин»9.

Жизнь заставила ввести и такое новшество, как общие кассы. Они составлялись из денег, вырученных от продажи биноклей, одежды, ценностей и т. д. Вся выручка шла на покупку жиров, муки, риса и других продуктов для общего стола. Командир Дроздовской дивизии генерал А.В. Туркул вспоминает, как это начиналось: «Когда мы пришли в Галлиполи, полковник Колтышев, чтобы что-нибудь поесть "загнал" свои часы — это был первый "загон" в изгнании»10.

О голоде, царившем в Галлиполи среди русских, так написал в своей книге И.Л. Лукаш: «В лагерях ходит голодная цинга. У русских детей и женщин босые ноги, часто обверченные у щиколоток марлевыми бинтами. На бронзовых спинах, на руках, по ногам пролегли сизые широкие полуязвы, точно пятна пролежней. Отчего? Говорят, от селитры. В консервах селитра, и от нее эти селитренные пятна. Мы селитрой питаемся, так говорят в Галлиполи»11.

Некоторые, чтобы не умереть с голоду, пытались заняться охотой на зайцев и куропаток, удить рыбу, но результаты были ничтожны.

Хотя жаждой галлиполийцы не мучились, потребление воды все же было ограничено. Галлиполийский водопровод, построенный еще римлянами в 220-240 гг., при турецком владычестве постепенно приходил в упадок. Ко времени размещения корпуса водопровод уже более 30 лет не ремонтировался. На смену керамическим трубам пришли чугунные и железные, и со временем они проржавели. Из-за большой утечки воды напор был очень слабым, и возвышенная часть города оставалась без воды. Всю пятнадцатикилометровую магистраль обслуживал один слесарь-турок. В результате из 45 водоразборных кранов в городе работало только 12. С помощью русских армейских инженеров была проведена очистка и замена труб и резервуаров, исправлены городские колонки, устранена утечка воды в системе. Кроме того, в порядок привели вспомогательную систему водоснабжения, отчего поступление воды в город увеличилось на 30%. Теперь в среднем на человека в сутки приходилось одно ведро воды.

В лагере, чтобы предотвратить пересыхание речушки, очистили ее русло, уничтожили пороги и укрепили берега. В окрестностях нашли еще девять небольших источников, которые использовали для заполнения специально оборудованных резервуаров. Было отрыто также свыше 50 колодцев. В результате даже в самое засушливое время в полевом лагере на каждого человека приходилось по три ведра воды12.

Постепенно галлиполийцы обустраивали свои жилища. В земле на четырех человек вырывались углубления, и чтобы стенки не обрушивались, их оплетали лозой. Пол такой ямы выстилали сухими листьями и травой, место для отдыха и сна представляло собой сооружение, сложенное из камней и заполненное внутри сначала землей, а сверху ветками и листьями. В шутку эти ямы называли «купе»13.

По центру палатки во всю ее длину прорывалась траншея, дно которой посыпалось мелкими камешками и утрамбовывалось. Передвижение по ним в дождливое время спасало от грязи, а летом — от пыли.

«Для отопления палаток, — пишет полковник С. Ряснянский, — делали примитивные очаги, топливом служил кустарник, росший вдоль реки и на склонах гор. Освещение почти отсутствовало, т. к. французы не давали керосина. Чтобы хоть немного осветить палатки, делали примитивные "каганцы" из консервных банок, наливая в них кокосовое масло, удержанное из продовольственного пайка»14.

После того как закончили оборудование палаток, подготовили места для общих построений, разбили дорожки, посыпав их мелкими камешками и обсадив кустарниками и деревцами.

Семейным палатки ставились отдельно. Каждую из них внутри делили брезентом на ячейки для каждой семьи. Но долго в таких условиях семьи находиться не могли и старались переселяться в сделанные собственными силами землянки. Это были просто ямы, укрытые сверху хворостом и грунтом, с единственным отверстием для входа и света. Потом появились и более благоустроенные землянки с крышами из черепицы, с застекленными окнами и настоящими дверями. Это требовало больших расходов, а подавляющее большинство солдат и офицеров терпели нужду. Как вспоминали потом жители «хуторов Барбовича» — так в шутку называли в обиходе расположение кавалерийской дивизии, — был один полковник, который вплоть до отъезда в Сербию прожил с семьей в яме, затянутой сверху лишь лоскутом брезента15.

Поняв, что в полевом лагере придется находиться долгое время, его обитатели постепенно совершенствовали свое жилье. Появились кровати, но их сперва получали неохотно, считалось, что циновки из лозы и подстилка из листьев лучше сохраняют тепло. В матрасы стали набивать высушенные морские водоросли. Некоторые сплели себе койки из лозы, а вместо ножек приспособили большие корни деревьев или крупные камни. Те, кому повезло, добыли ящики и приспособили их как столики.

Но главным неудобством в полевых условиях была всюду проникающая сырость. Во время дождей палатки протекали, влага была везде, сверху капало с крыши, а внизу вода сочилась из стенок «купе» и пола. Примитивные печи сильно дымили, и пользовались ими редко.

Тем не менее вскоре очередь дошла и до сооружения офицерских собраний. Как правило, это была большая палатка, а к ней пристраивали помещения поменьше — для буфета, читальни или сцены, как, например, в Дроздовском полку. В таком буфете можно было купить кружку чая или съесть котлету, сделанную из консервов. Однако вскоре месячную выплату двух лир, которые выдавались в виде денежного содержания, стали задерживать, и услугами таких буфетов пользоваться перестали16.

Прошло немногим более месяца после высадки, и полевой лагерь в основном был оборудован. На передних линейках даже появились сделанные из разноцветных камешков изображения русского герба, национальных и полковых эмблем. Для часовых, охранявших знамена, сделали навесы из тростника и соломы. В офицерских собраниях заработали различные кружки по интересам, стали появляться газеты17.

Жизнь в городе, хотя и отличалась от лагерного быта, тоже налаживалась трудно. Здесь для жилья использовалось все, что могло служить пристанищем. Занимали даже развалины домов, где уцелели хотя бы две стены. На частные квартиры устроились очень немногие, платить по пять или десять лир за комнату мог далеко не каждый. К тому же турки, хотя и встретили русских довольно приветливо, из-за патриархального уклада своей жизни

очень неохотно пускали на постой холостых мужчин. Цены на жилье с прибытием каждого очередного транспорта резко ползли вверх, достигая пятнадцати и более лир в месяц за какой-нибудь чулан, лишенный мебели и всяких удобств. Греческая и турецкая общины пытались помочь русским, но их возможности были весьма скудными.

План расположения частей 1-го армейского корпуса в полевом лагере
План расположения частей 1-го армейского корпуса в полевом лагере

При расквартировании войск в городе учитывался только их численный состав, а не состояние домов, которые им отводились. Корниловское военное училище получило огромную полуразрушенную мечеть, Сергиевское артучилище разместилось за городом, в сараях при казармах, где жили сенегальцы. Остальные училища: Николаевское кавалерийское, Николаевское-Алексеевское инженерное и другие нашли приют в подсобных помещениях, пакгаузах и развалинах городских жилых домов. Технический полк занял расположенный на базарной площади караван-сарай. Госпиталям и лазаретам отводились наиболее сохранившиеся здания и хорошие палатки.

Авторы сборника статей «Русские в Галлиполи», свидетели тех событий, проблему расселения в городе выделяют особо. «Мелкие воинские части, — подчеркивается в одном из воспоминаний, — ютились в случайно захваченных брошенных домах. Очень часто в одном доме помещалось несколько отдельных частей, ничем не связанных друг с другом и размещенных в порядке поселения в дом... Прибывшие ранее занимали лучшие углы, а последующие теснились в проходных коридорах, на лестничных площадках и даже на ступеньках. Например, в небольшом двухэтажном доме разместились: конвой генерала А.П. Кутепова, радиотелеграфное отделение, штаб какой-то артиллерийской бригады и командный состав технического полка»18.

Для семей решено было создавать общежития. Их обитателей в разное время насчитывалось свыше 600 человек, в том числе 325 женщин и 80 детей. Типично в этом отношении описание общежития кавалерийского полка, данное в сборнике «Русские в Галлиполи». Его оборудовали в большом, некогда роскошном доме, о чем говорили остатки мраморной террасы в саду, красивые высокие потолки, большие проемы окон, следы бывших туалетов. Новые жильцы заложили кирпичом все щели и законопатили их водорослями, вместо дверей повесили одеяла. При отсутствии печей каждая семья устроила в своей комнате примитивный мангал, служивший и печью для отопления, и очагом. Дым в таких общежитиях не давал дышать, поэтому, как только позволяла погода, еду готовили во дворах на костре. В одну комнату селили по 2—4 семьи, то есть по 6—10 человек, поэтому ее еще делили простынями и одеялами на кабинки для каждой семьи. Как правило, спали не раздеваясь вповалку на полу19. «Несмотря на полные физических лишений условия, жизнь в общежитиях отягощалась еще одним, самым тяжелым в моральном отношении — вынужденным сожительством бок о бок с совершенно чужими и часто чуждыми по воззрениям и привычкам людей»20.

План города Галлиполи
План города Галлиполи

Обитатели общежитий покидали их при первой же возможности. Поиски своего угла приводили к тому, что семьи продавали свой последний скарб, чтобы уплатить за комнату или построить собственное жилье. Обычно это были две-три стены какого-нибудь уцелевшего частного дома. Сложнее всего было делать крышу, так как отсутствовали балки для перекрытий. Их часто заменяла сетка, сплетенная из колючей проволоки. Сверху на нее наваливали кустарник, валежник, тростник, морскую траву, а потом все это засыпали землей. Однако крыши часто протекали от дождя, а иногда обрушивались.

Несмотря на это, такие жилища получили большое распространение и скоро из них образовались целые улицы. Почему-то их стали называть дачами, а на некоторых появились даже дощечки с названиями: «Тоска по Родине», «Одинокая», «Надежда». Были и другие варианты жилищ, еще более экзотические. «Так, — читаем в сборнике "Русские в Галлиполи", — группа семейных офицеров-авиаторов поселилась в прибрежных пещерах, какой-то офицер с женой долгое время жил в выброшенной на берег полусгнившей фелюге. На старом турецком кладбище заселили каменный резервуар испорченного водоема. Над ним долгое время развевался российский флаг и виднелась надпись "Дача Мечта"»21.

На учете в штабе корпуса было 1139 женщин. За первые полгода пребывания русских в Галлиполи было зарегистрировано 49 новых браков. В результате возникавших конфликтов, причиной которых были женщины, восемь из них были высланы из Галлиполи. «Для женщин, в частности ожидающих ребенка, — пишет полковник С. Ряснянский, — были устроены специальные палаты в госпиталях. Женщины скорее находили себе работу среди местного населения и тем помогали своим семьям»22.

Детей вместе с корпусом высадилось 244, а также 90 мальчишек-сирот 10—12 лет, которые были зачислены в воинские части. Впоследствии их из войск забрали и определили в интернат. Около сотни младенцев родилось в Галлиполи23. Все они, как и дети старших возрастов, разделили со своими родителями тяготы и лишения «сидения». Немногим из них удалось выжить, и не последнюю роль в этом сыграли эпидемии, которые стали преследовать изгнанников еще в море.

При подходе к турецким берегам на кораблях уже скопилось около 200 человек больных, в том числе заразных. Их потом собрали на одном пароходе и высадили в Константинополе, а в дальнейшем распределили в городские госпитали. Но заболеваний среди высадившихся в Галлиполи избежать не удалось, а лечить было нечем. «В совершенно целом и работоспособном виде, — отмечено в сборнике "Русские в Галлиполи", — прибыло только одно лечебное учреждение — 4-й госпиталь Красного Креста. Он, выгрузившись на берег 13 ноября, с 14 ноября уже начал прием больных всех категорий в отведенном ему помещении школы при французском католическом иезуитском монастыре...»24

Как следует из дальнейшего описания, небольшие помещения этого госпиталя тут же оказались заполненными, а больные все прибывали. Все они, и заразные и не заразные, лежали на полу без постелей, разделить их по заболеваниям не представлялось возможности. Больные, перенеся одно заболевание, тут же получали новое. Позже на 120 мест удалось развернуть 7-й передовой отряд Красного Креста, предназначив его только для заразных больных. Вскоре и здесь уже было 180 больных, и они тоже лежали на полу без постелей, в верхней одежде. Благодаря усилиям командования корпуса уже в декабре были открыты госпиталь Белого Креста и лазарет в пехотной дивизии, основная масса поступивших туда больных была заражена всеми видами тифа: брюшным, возвратным и сыпным. В день умирало по несколько человек.

И. Лукаш, переживший «галлиполийское сидение», писал о постигшей русских людей беде: «Ходит дизентерия в белых лагерях. Брюшной тиф поднялся от высохлой и глинистой лагерной речки и пошел шагать по палаткам российской гвардии. Москитная лихорадка, яростная галлиполийка, бросает мгновенно людей на койки. Люди горят, обсыхают потемнелые губы. В глазах темный дым жара. Люди не выживают от тифа. Люди, захваченные эпидемией, догорают мгновенно без сил, без борьбы. По лагерям бродит туберкулез...»25

Болезнь не щадила никого. 21 января умер генерал-майор A.M. Шифнер-Маркевич. Еще не оправившись от недавнего тяжелого ранения на Перекопе, он навещал в госпиталях больных офицеров и солдат своей дивизии, заразился там возвратным и сыпным тифом и сгорел буквально за три дня. В последний путь генерала провожал весь русский Галлиполи и даже пораженные грандиозностью траурного кортежа греки и турки26.

Тем не менее борьба с эпидемиями набирала темпы, вскоре греческий Красный Крест прислал свой госпиталь на 50 коек, с прибытием госпитального судна «Румянцев» наладили распределение больных по заболеваниям. Дали положительный результат и противоэпидемические мероприятия. В городе срочно оборудовали две бани, в одной из которых устроили дезинфекционную камеру. Теперь до 700 человек ежедневно могли мыться теплой водой и бороться с паразитами. Были взяты под санитарный контроль общежития, гауптвахты, наладили своевременную уборку мусора и туалетов в городе.

В лагере с эпидемиями тоже долго не могли справиться. Большая скученность людей в палатках, сон на земле, недоедание изнуряли людей. Борьбу с заболеваниями затрудняла большая нехватка дезинфекционных и лечебных средств. Но и здесь построили бани, дезинфекционные камеры. Теперь в своей бане в течение недели каждый имел возможность вымыться горячей водой, «прожарить» обмундирование и нижнее белье. Специально выделенные от частей команды регулярно убирали мусор, сжигали загаженные кусты. Усилился санитарный контроль за состоянием мест общего пользования, особенно за кухнями и источниками воды. С наступлением тепла количество выздоравливающих резко увеличилось, а к лету поступление заразных больных в госпитали сошло на нет.

Сильно подточило здоровье галлиполийцев и элементарное отсутствие необходимой одежды и обуви. Люди высадились не только голодные, но и полураздетые, в изорванной обуви, без белья. «При быстрой эвакуации, — вспоминает полковник С. Ряснянский, — войсковые части не могли запастись обмундированием, а армейские запасы сукна, кожи и пр., прибывшие на одном из больших пароходов, французы отобрали»27.

Некоторые пытались выходить из положения, делая из одеял теплые шаровары, но шинели заменить было нечем, и наиболее холодное время года большинство провело во френчах и одеялах. Лишь к началу февраля, когда люди обносились окончательно, поступила первая партия обмундирования, бельем обеспечили всех.

Не лучше было и с обувью. Из-за ее плачевного состояния переход из лагеря в город по непролазной грязи мог совершить далеко не каждый. Сапог на складах не было вообще, а когда выдали примерно каждому третьему ботинки, они тут же развалились.

Все это не давало командованию возможности придать частям и подразделениям должный воинский вид, поэтому было решено выходить из положения своими силами, не особенно надеясь на французов. Вначале командование потребовало, чтобы все имели погоны и кокарды, если их не было, знаки различия разрешалось рисовать чернильным карандашом.

Френчи тоже были далеко не у всех, и потому разрешили носить пижамы всех цветов, лишь бы на них были погоны и пояса. Носили также гимнастерки и куртки всех цветов: белые, серые, полосатые и даже розовые. Вид этой пестроты тоже не мог нравиться командованию, и для парадов были установлены однообразные белые рубашки. Их шили из пижам, больничных халатов, а также из бязи, вывезенной из Крыма. «Только корниловцы, — пишет тот же полковник С. Ряснянский, — по традиции белые рубахи перекрасили в черный цвет. Цветные фуражки шились из полотенец... приспособлялись и изобретали как только могли, лишь бы не терять воинского вида»28.

Перекрашивали вещи в греческой красильне. Ее услугами пользовались, когда кавалеристам надо было перекрашивать в синий цвет сшитые из одеял шаровары. Юнкерам некоторых училищ для ежедневных занятий выдавались гимнастерки, окрашенные в защитный цвет. Но больше всего красильня выручала, когда нужно было изготавливать цветные фуражки и пояса в соответствии с формой полков.

Таким образом постепенно удалось восстановить традиционную форму Добровольческой и Русской армий. Полки твердо придерживались своих цветов: Корниловский — черный с красным, Марковский — черный с белым, Дроздовский — малиновый, Алексеевский — красный. Военные училища тоже стремились восстановить форму прежних русских училищ, имена которых они теперь носили. Наиболее точно внешний вид своей формы, со своими бескозырками и двухцветными поясами, восстановило Николаевское кавалерийское училище. Чтобы обустроить войска и придать им воинский вид, потребовались различные мастерские. В городе был организован ремонт палаток, пошив военной формы, а потом приступили и к починке оружия. Артмастерской предстояло пропустить через себя почти все оружие галлиполийцев, а это были тысячи винтовок, револьверов всех систем, шашек, а также пулеметы. На состояние оружия пагубно повлияло пребывание на кораблях. Тогда его прятали от французов где попало, и оно в течение какого-то времени находилось в соленой морской воде, сильно заржавело, а часть его была просто неисправна.

Поначалу в мастерской не было даже напильников, ножовочных полотен, и их делали сами галлиполийцы из сломанных рессор от автомобилей. И все же работа продвигалась. Выручали смекалка и профессионализм армейских мастеров. «Однажды, — пишет в своих воспоминаниях генерал В.А. Карпов, — в руки мастеров-оружейников попал на короткое время французский альбом, в котором оказались чертежи пулеметного станка для самолетов. Немедленно с чертежей сняли копию, по ней вскоре изготовили такой же станок, только приспособленный для стрельбы из пулемета по пехоте»29.

Показателен и другой пример. Своими силами решили создать фотомастерскую. Из положения вышли, купив объектив на базаре в Константинополе. Остальным же исходным материалом для фотоаппарата послужили дощечки от ящиков, жесть консервных банок. Уже 20 февраля 1921 г. этим фотоаппаратом были сделаны первые снимки. В дальнейшем фотомастерская обзавелась настоящим аппаратом Эрнемана с объективом достаточно высокого качества, и даже сегодня есть возможность по фотографиям, сделанным тогда, представить жизнь галлиполийцев.

Чтобы армия выжила, нужен был транспорт, а он практически отсутствовал. Вместе с частями корпуса из Крыма было доставлено двадцать автомобилей, в том числе шесть легковых и четырнадцать грузовых. Из них одна машина была передана в кавалерийскую дивизию, три в первую пехотную, а остальные в технический полк, в его автороту. Эти машины обслуживали управление корпуса, а главным образом — лечебные учреждения. Однако из-за отсутствия запчастей, дефицита топлива, смазочных материалов и скверных дорог вскоре большинство из них вышло из строя.

Поэтому большим событием для галлиполийцев стало сооружение в конце 1920 г. узкоколейной железной дороги. Чтобы пустить ее, тем, кто руководил строительством, и тем, кто непосредственно ее строил, пришлось испытать немало трудностей. И не всегда они были связаны с непогодой, голодом, болезнями или нехваткой материалов. Свою негативную роль здесь сыграли некомпетентность и упрямство французского командования30.

Французы предложили подвозить грузы с кораблей в лагерь сначала на фелюгах до бухты, которая была на полпути к нему, а далее — по узкоколейной железной дороге, которую нужно было построить. Корпусной инженер был против такого плана, считая его нерациональным. Во-первых, фелюги не могли работать при волнении на море, а во-вторых, приходилось дважды перегружать строительные материалы. Но французы были непреклонны, и уже 28 ноября 1920 г. работы были начаты. В городе разобрали старую пристань, а ее составные части на руках перенесли на новое место. Когда же за две недели новую пристань почти построили, французы решили ее снова перенести — теперь уже в бухту Кисмет. Опять пришлось разбирать пристань и строить заново. Одновременно 17 декабря от этой бухты стали прокладывать железную дорогу. Маршрут ее тоже был составлен французскими инженерами и включал чрезвычайно тяжелые подъемы.

Однако, читаем в сборнике статей «Русские в Галлиполи», «...через месяц, 21 января, когда земляные работы подходили к концу, все работы были вновь прекращены, ввиду осознанной французским командованием невозможности наладить подвоз грузов морем на фелюгах; только после этого французское командование согласилось на постройку узкоколейки непосредственно от города, как на этом настаивало с самого начала русское командование и отказалось от своего руководства делом. Все выполненные к этому времени работы пошли прахом: за истекший месяц на одних только земляных работах брошенного направления обернулось 6037 рабочих»31.

К поиску нового маршрута узкоколейки теперь приступил железнодорожный батальон корпуса. С помощью лошадей или мулов вагонетки поднимались в обе стороны только до перевала, а оттуда спускались уже своим ходом.

Трудности, возникавшие во время строительства узкоколейки, порою казались просто непреодолимыми. Весь укладочный материал (рельсы, шпалы, их крепления и т. д.) французы насобирали в тех местах, где проходили их Дараднелльский и Салоникский фронты, и из того, что бросили немцы. Естественно, все это имущество было разукомплектовано, значительная его часть — вообще непригодна для повторного использования. Долго не могли научиться гнуть рельсы для укладки их на поворотах. Пришлось изобрести самодельный пресс. Своими силами пришлось переделывать вагонетки, не приспособленные для перевозки людей и негабаритных грузов. И все же в начале марта дорога стала функционировать. Между городом и лагерем открылось интенсивное движение.

Штабс-капитан Г.А. Орлов так передает свои впечатления от первой поездки: «Решил выехать в город на декавильке32. Удовольствие не из особенно приятных... до станции "Перевал" вытягивали нас мулы, причем вагонетки несколько раз сходили с рельс, откуда под уклон с незначительными подъемами, берущимися по инерции, достиг Галлиполи. Скорость подчас развивалась приличная. Крушений, особенно поначалу, было немало... За "производство" крушения вагоновожатому полагалось 30 суток ареста»33.

Так в неимоверно трудных условиях и в рекордно короткие сроки генерал Кутепов и его штаб сделали, казалось бы, невозможное — сохранили армию. Решив важнейшие задачи, напрямую связанные с выживанием, командование понимало, что этого все же недостаточно. Чтобы армия могла отвечать своему прямому назначению, необходимо было наладить нормальные отношения в подразделениях, с местным населением и городскими властями.

В том, что корпус выжил и в скором времени стал сплоченной воинской единицей, важнейшую роль сыграли меры по укреплению воинской дисциплины и порядка. Что может случиться, если упустить вопросы дисциплины, Кутепов и его штаб уже знали на примере Константинополя. Там тоже были общежития, куда французы назначили своих комендантов, которые со своими обязанностями не справлялись — среди русских процветали кражи, грабежи и насилия, шла торговля оружием, распространилась проституция.

Поэтому с первых же дней в городе и лагере была налажена гарнизонная служба. Описание принятых мер мы находим все в том же сборнике «Русские в Галлиполи». На первых порах к ней привлекались лишь военные училища, как наиболее сохранившие воинский вид. Передвижение по городу разрешалось только с семи утра до семи вечера. Принимались меры по охране города, сначала системой караулов, а потом дозоров от дежурных рот военных училищ. Каждый военнослужащий, прибывающий в город из палаточного лагеря, обязан был иметь увольнительную записку. Караулы и патрули поддерживали порядок не только среди военнослужащих, но, с согласия местных властей, и среди гражданского населения. Были созданы три гауптвахты: дисциплинарная, передаточный пункт задержанных комендатурой, а также для подследственных и отбывающих наказание по приговорам судов.

Выполнив комплекс первоочередных мер, затем пошли дальше. Ужесточились требования к форме одежды, отданию воинской чести. Была даже сделана попытка искоренить сквернословие.

Особое внимание уделили дисциплине офицеров. И на это были свои причины. Если во время Гражданской войны один офицер приходился на 15—17 солдат, то теперь солдат было наполовину больше, чем офицеров. В первую очередь нужно было урегулировать положение офицеров, не имевших подчиненных, находившихся в подразделениях на положении рядового состава. Среди них было немало пожилых, заслуженных людей, а между тем младшие командиры, поддавшись общему требованию «закрутить гайки», увлекались наказаниями, не учитывая, что имеют дело не с солдатами. Были случаи применения взысканий, не предусмотренных никакими уставами: строгий арест, лишение продовольственного пайка, назначение на уборку территории в городе и др. Из-за этого нередко возникали конфликты. Нужно было что-то предпринимать. В итоге появилось несколько приказов, которые устанавливали нормы взаимоотношений в частях. Так, в приказе генерала Врангеля от 27 апреля 1921 г. по результатам инспекторского осмотра корпуса генералом Э.В. Экком, который как раз и вскрыл случаи неуставных отношений, Врангель потребовал «раз и навсегда» покончить с этими перегибами. Теперь командиры взводов, отделений и фельдфебели имели право объявлять только словесные выговоры и замечания. Право налагать домашний арест получал только старший офицер роты и ротный командир. Арест и строгий арест становились прерогативой только вышестоящих командиров.

Огромное влияние на моральный облик армии оказала православная вера. Война притупила религиозные чувства белого воинства. По свидетельству самого митрополита Вениамина, «армия почти не веровала, очевидно было и несоответствие "белой идеи" внутреннему состоянию ее конкретных носителей». По его мнению, в этом смысле правильнее было бы вести речь не о «белой» армии, а о «серой»34.

Не последнюю роль в этом сыграло ослабление влияния церкви на Белое движение. Митрополит Вениамин объяснял это следующими причинами: «Не все представители епископата участвовали в Белом движении. Во-первых, святой Тихон (глава Русской православной церкви. — Н.К.) не благословил вождей Белого движения, да и само движение тоже. Он не допускал, чтобы церковь оказывала предпочтение какой-либо из враждующих сторон, так как белые, красные, зеленые и т. д. были православные. Во-вторых, священнослужители опасались жестокой расправы за всякое содействие белым, в-третьих, не было полного единения или даже взаимопонимания между православным духовенством, в целом придерживавшимся консервативных взглядов, и участниками Белого движения, многие из которых были прогрессивных взглядов»35.

Теперь же ситуация изменилась. Прибывшее со своими частями военное духовенство с разрешения местного греческого митрополита Константина совершало русскую службу в галлиполийском храме, каждая отдельная часть в районе своего расположения в одной из первых палаток сооружала храм. Если палаток не хватало, то делалось только укрытие для алтаря. Потом пошли еще дальше, делали звонницы из рельсов узкоколейки и снарядных гильз. Конечно, все это выглядело примитивно, но создавало иллюзию родного перезвона, оживляло воспоминания о родине.

«Всего в лагерях было устроено 7 церквей, — пишет полковник С. Ряснянский, — очень трудно было устроить внутреннее устройство церквей. Иконостасы делались из одеял, и на них вешались написанные на холсте иконы наших же художников. Престолы, жертвенники, аналои делали из ящичных дощечек. Из консервных банок и других жестянок делались необходимые для церкви предметы... Одна из церквей откуда-то достала небольшой колокол»36.

Параллельно со всеми делами и заботами налаживались взаимоотношения командования корпуса с французской администрацией города. Военным комендантом Галлиполи был майор Вейлер, он же командир батальона в 500 сенегальских стрелков при 28 пулеметах. Он придерживался официальной линии своего руководства, считая русских в подчиненном положении. Но первый же инцидент, случившийся после появления русских, показал, что он сильно ошибался.

Однажды, через несколько дней после высадки врангелевцев, сенегальский патруль задержал двух русских офицеров за громкое пение на базаре и привел их в свою комендатуру. При этом сенегальцы одного из них несколько раз ударили прикладом, и тот был с окровавленным лицом. Как записал в своем дневнике Г. Орлов: «Начальник штаба корпуса генерал-лейтенант Е.И. Доставалов, узнав об этом, лично отправился к майору Вейлеру и потребовал выдачи арестованных. Но французский комендант наотрез отказался сделать это. Тогда Доставалов вызвал две роты Константиновского училища и приказал им штурмовать комендатуру. Сенегальцы моментально разбежались, бросив винтовки и пулеметы. Арестованные были освобождены»37. После этого французы вообще перестали высылать свои патрули в город, наводненный русскими.

Подобного рода конфликтов больше не было. Лишь иногда случались инциденты на продовольственном складе, где французские сержанты пытались обвесить или обсчитать тех, кто получал продукты.

Безрезультатно окончились и попытки французов отдавать свои распоряжения русским частям, минуя штаб корпуса. Все командиры знали, что такие распоряжения не имеют силы. Это подтвердил такой случай. В январе 1921 г. майор Вейлер без санкции командира корпуса сообщил русскому коменданту, что намерен совершить объезд русских частей, и просил организовать там ему соответствующую встречу. Однако никаких почестей в войсках ему не оказали. Офицеры и солдаты везде занимались своими повседневными делами, а французскому коменданту внимания было столько же, как и любому проезжающему мимо. Чтобы спасти честь мундира, Вейлер потом послал письмо в корпус, где сообщал, что он «объехал русские части и приветствовал их знамена»38.

С местным населением у командования и личного состава корпуса очень быстро установились хорошие отношения. «Местное население, — отмечает в своих воспоминаниях полковник С. Ряснянский, — с ужасом встречало прибывших русских, т. к. ранее бывшие в Галлиполи воинские части турок, немцев, англичан и французов очень обижали жителей, грабили их и приставали к женщинам. Но очень скоро местные жители увидели, что плохо одетые, нуждающиеся во всем русские никого не обижают и никого не грабят. Однажды греческий префект был у генерала Кутепова и сказал: "Посмотрите, вот уже более полугода русские живут в наших домах на скудном пайке, а вокруг их домов безопасно бродят сотни кур и иной птицы. Уверяю вас, что всякая другая армия давно бы их съела!" Он подчеркнул также: "За все время пребывания русских в Галлиполи не было ни одного случая, чтобы русские были бы грубы или невежливы к местным женщинам"»39.

Конечно, были досадные исключения, но настолько редкие, что общей картины не меняли. Был, например, случай разбойного нападения солдата на местного зубного врача. Потерпевший вскоре умер от ран, но быстрый арест виновного, скорый суд и беспощадная казнь его дали понять, что местное население находится под надежной защитой.

Первым шагом к доверительным отношениям с греками на официальном уровне послужил случай, произошедший вскоре по прибытии корпуса в Галлиполи. В декабре 1920 г. группа из 23 человек одного из полков в отчаянии от казавшейся им безнадежности своего положения решила самостоятельно пробиться в славянские страны. С оружием они тайно покинули лагерь и, направившись на север, пришли в местечко Булаир, где натолкнулись на небольшой пограничный пост греческих жандармов. Понимая, что они не в силах противостоять русским, греки успели сообщить в Галлиполи своему префекту. Между тем русские, располагая небольшой суммой денег, обрадовались полученной свободе и загуляли в местных кабачках.

Получив это сообщение, префект мог поступить по-разному. Скажем, обратиться к французам или послать свою усиленную военно-полицейскую команду. В обоих случаях дело бы закончилось жестоким кровопролитием, что сильно подорвало бы авторитет русских в Галлиполи. Но префект избрал третий путь: он обратился к командиру русского корпуса. Тот немедленно отправил в Булаир патруль, и беглецы вскоре благополучно были возвращены в свою часть. Такой жест греков по достоинству был оценен русским командованием40.

Турецкая часть населения была вынуждена хорошо относиться и к русским, и к грекам. Во-первых, она проживала на подконтрольной грекам территории, в то время как их страна вела войну с Грецией. Во-вторых, Турция потерпела поражение от стран Антанты, участницей которой была Россия, и, наконец, всем были известны симпатии Кемаля к большевикам, что порождало у турок комплекс вины перед белым воинством.

Турецкая община с готовностью откликнулась на просьбу выделить помещения для корпуса и даже отдала несколько мечетей и школ и свой караван-сарай. Когда Корниловское военное училище, расположенное в мечети Те-Ке, устраивало там вечера, их охотно посещали приглашенные турки и говорили, что русские танцы не могут оскорбить мечеть и их религиозные чувства41. Представители турок всегда откликались на приглашения командования русских частей прийти на их праздники, восторгались «белыми аскерами», особенно на парадах.

С армянской частью населения отношения были сдержанными, но тоже благополучными. Нередко армяне приглашали русских на свадьбы и различные семейные торжества. Как единоверцы, они в торжественных случаях приглашали командование корпуса на богослужения в свою церковь.

С небольшой еврейской общиной, проживавшей в Галлиполи, отношения были нейтральными. У некоторых еврейских семей русские стояли на квартирах, но ни вражды, ни дружбы это не порождало. Это был спокойный народ, живший своей замкнутой, специфической жизнью.

Многочисленные контакты с местным населением завязывались в основном на почве торговли и обмена. На городском рынке вначале в ход пошли вывезенные из России деньги: николаевские, серебряные, «добровольческие» и «донские». В первые дни за миллион «добровольческих» давали одиннадцать турецких лир. На них можно было купить хлеб, рис, халву, инжир, рахат-лукум. Других продуктов на рынке почти не было. В обмен на продукты, керосин, дрова и теплые вещи шли также драгоценности, если они у кого-либо имелись. Ближе к новому году цены на рынке стали резко расти, и, чтобы их сбить, руководство корпуса приняло решение не препятствовать офицерам и беженцам, желающим открыть собственную торговлю. Вскоре в Галлиполи появились лавки, кафе и даже рестораны. Особой популярностью пользовался ресторан «Яр», открытый командиром дроздовской батареи полковником Абамеликом42.

Примечания

1. См.: Там же. С. 358.

2. См.: Там же.

3. См.: Там же. С. 359.

4. См.: Там же. С. 360.

5. См.: Там же. С. 361.

6. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 7.

7. Русские в Галлиполи... С. 63.

8. См.: Там же. С. 72-73.

9. Вениамин, митр. (И.А. Федченков). На рубеже двух эпох. С. 239.

10. Цит. по: Армия и флот. Военный справочник / Под ред. В. Орехова и Е. Та-русского. Париж: Часовой, 1929. С. 32.

11. Лукаш И. Голое поле. Книга о Галлиполи. 1921. София, 1922. С. 32.

12. Русские в Галлиполи... С. 110-113.

13. См.: Орлов Г. Дневник. С. 362.

14. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 3.

15. Русские в Галлиполи... С. 41.

16. См.: Орлов Г. Дневник. С. 369.

17. См.: Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 5.

18. Русские в Галлиполи... С. 45.

19. Там же.

20. Там же.

21. Там же. С. 46.

22. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 15.

23. Русские в Галлиполи... С. 74.

24. Там же. С. 88.

25. Лукаш И. Голое поле. Книга о Галлиполи. 1921. С. 30.

26. Русские в Галлиполи... С. 275.

27. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 7.

28. Там же. С. 7-8.

29. Русские в Галлиполи... С. 124.

30. См.: Там же. С. 106.

31. Там же. С. 110.

32. Так в Галлиполи называли узкоколейную железную дорогу.

33. Орлов Г. Дневник. С. 426.

34. Вениамин, митр. (И.А. Федченков). На рубеже двух эпох. С. 22.

35. Там же. С. 17.

36. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 13.

37. Орлов Г. Дневник. С. 401.

38. Русские в Галлиполи... С. 162.

39. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. С. 16.

40. См.: Русские в Галлиполи... С. 413.

41. См.: Там же. С. 414.

42. Орлов Г. Дневник. С. 455.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь