Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Группа ВКонтакте:

Интересные факты о Крыме:

В Балаклаве проводят экскурсии по убежищу подводных лодок. Секретный подземный комплекс мог вместить до девяти подводных лодок и трех тысяч человек, обеспечить условия для автономной работы в течение 30 дней и выдержать прямое попадание заряда в 5-7 раз мощнее атомной бомбы, которую сбросили на Хиросиму.

К турецким берегам

Последние корабли из портов Крыма ушли 17 ноября 1920 г. До этого Врангель побывал во всех основных пунктах погрузки войск, непосредственно участвовал в организации их эвакуации, потом обходил на катере корабли, вышедшие на рейд, благодарил солдат и офицеров за службу, снова предупреждал о лишениях, которые их ожидают на чужбине. Но испытания для большинства из них начались еще раньше, в море.

С началом плавания к унынию и страху перед неизвестностью у тех, кто покинул родину, прибавились и физические страдания: голод, жажда, болезни, нашествие вшей, которые потом донимали их все время и в лагерях. И трудно сказать, что в этом перечне было ужаснее. Разместились все в страшной тесноте, попавшие в трюмы задыхались от духоты, а те, кому досталась палуба, мерзли от холода.

Из-за неравномерности загрузки некоторые суда шли с большим креном, грозя перевернуться в любой момент. Как пишет в своем дневнике Г. Орлов, на «Херсоне», где он находился, «периодически раздавались команды, по которым все должны были перебегать то на правый, то на левый борт, чтобы как-то выровнять судно. В этом переходе особенно тяжело пришлось женщинам, детям и пожилым людям. Несколько стариков и младенцев умерло»1.

Не хватало продуктов. На том же «Херсоне», например, в день на человека выдавалось по стакану жидкого супа и по нескольку галет. Буханку хлеба там, где он был, делили на 50 человек. Через четыре дня такого питания те, кто не имел с собой никаких съестных припасов, уже не могли подниматься на палубу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Выручали мучные лепешки. В трюмах добывали муку, размачивали ее в воде и полученным тестом облепляли трубы, по которым шел пар2.

Однако, как отмечают пережившие этот переход, не все находились в одинаковых условиях. Некоторые успели перед погрузкой пограбить склады и неплохо обеспечить себя, а эвакуировавшиеся из Ялты запаслись вином и им пытались заглушить горечь поражения и страх перед будущим. Продовольствие расхищалось и непосредственно из тех небольших запасов, которые были на кораблях.

В кают-компаниях, где, как правило, размещались штабники, были и пьянство, и карточные игры, и даже танцы под фортепьяно. На транспорте «Саратов», например, для высших чинов корпуса подавались обеды из трех блюд, готовились бифштексы и торты. На броненосце «Алексеев» видели даму, выгуливавшую собачку3. Очень резко в адрес отдельных белогвардейцев высказался Г. Раковский: «Начальство устроилось с комфортом... Откуда только набралось столько всякого начальства. Разместились, конечно, в каютах. Был у них хлеб, были консервы, галеты... была и водка. Пьянствовали. В пьяном виде скандалили, заставляли играть оркестры в то время, как сидевшие в трюмах испражнялись под себя... Устраивали на кораблях военно-полевые суды и даже... приводили смертные приговоры в исполнение... В рядовой беженской массе можно было услышать такие слова: "В конце концов, как ни относиться к большевикам, а нужно прийти к заключению, что они оказали русскому народу огромную услугу: выбросили, выперли за границу весь этот сор, всю эту гниль..."»4

Пожалуй, тяжелее всех пришлось тем, кто эвакуировался из Керчи. Еще перед выходом в море капитан I ранга Потемкин докладывал командующему флотом: «Транспорты, шхуны и баржи загружены сверх всякой меры. Брать шхуны и баржи в море при свежей погоде с такой перегрузкой опасно. Ждать не позволяет нехватка угля, отсутствие воды. Нужны самые срочные меры к доставке тоннажа, иначе перетопим и переморим всех спасенных»5.

Эту картину дополняет уже упоминавшийся генерал Н.П. Калинин: «Условия путешествия были кошмарны. Керченская эскадра состояла из 30 вымпелов, включая и мелкие суда. Нам не повезло, как выехавшим раньше из других портов. Дул норд-ост, начались аварии. Пришлось разгрузиться в море и бросить 10 судов. Пересадку мы производили в 20 верстах от Феодосии, которая уже была занята красными. Продовольственные запасы, которые мы захватили с собой, кончились на третий день. Три дня затем казаки пили морскую воду и ели селедки. От этого начались массовые желудочные заболевания. У дверей уборных стояли бесконечные очереди. Все трюмы были загажены. А тут еще и мучения от морской болезни... До Константинополя мы ехали неделю и пришли туда позже всех, когда керченскую эскадру считали погибшей»6.

В этом переходе затонул эсминец «Живой». Он был неисправен и шел на буксире у «Херсона», на борту его находилось около 250 человек эвакуированных, главным образом офицеров Донского полка. Во время шторма буксирный канат лопнул, и корабли разметало так, что они друг друга потеряли из вида. Найти «Живого» не смогли и суда, прибывшие из Константинополя. Потерю эсминца «Живой» подтвердили и французы. В еженедельной секретной сводке разведывательного отдела штаба французской Восточно-Средиземноморской эскадры от 27 ноября 1920 г. говорится: «...эвакуация в Константинополь завершена, все отбывшие корабли вернулись, за исключением миноносца "Живой", который из-за нехватки топлива был взят на буксир, буксир лопнул, корабль уклонился от курса и до сих пор не найден»7.

Очень трудным оказался этот переход и для тех, кто эвакуировался на самоходной барже «Хриси». Эта очень старая плоскодонная посудина принадлежала какому-то греку, и вначале ее вообще не хотели давать на перевозку эвакуируемых. Но когда в ялтинском порту для Крымского кадетского корпуса не осталось судов, генерал Д.П. Драценко был вынужден отдать это утлое судно под эвакуацию. Неприятности начались уже в порту, где судовые механики, не желая работать на белых, заявили, что машина неисправна. Однако когда им пригрозили расстрелом, машину быстро «починили», и баржа вышла в море. Находившийся на борту «Хриси» директор корпуса генерал-лейтенант В.В. Римский-Корсаков, испытывая большое недоверие к команде судна, приказал двум своим кадетам, имевшим небольшой опыт службы на море, присмотреть за рулевым, чтобы тот не изменил курс. Вскоре действительно выяснилось, что «Хриси» идет не на Константинополь, а в Одессу. Видно, капитан баржи решил сдать судно и его пассажиров красным. Капитана и рулевого тут же арестовали, а у штурвала встал кадет Каратеев, восемь месяцев проплававший до поступления в кадетский корпус сигнальщиком на миноносце «Беспокойный». Вместе с кадетом Перекрестовым, бывшим комендором крейсера «Генерал Корнилов», они направили судно по новому, как им тогда казалось, правильному курсу.

Однако через некоторое время, сверив направление своего движения по звездам, они выяснили, что показания компаса не верны. Причина была в том, что рядом со штурвалом кто-то положил железные гимнастические снаряды, в том числе и несколько двухпудовых гирь. Они-то и притягивали намагниченную стрелку компаса. Для прокладки нового курса с учетом тех зигзагов, которые все это время выписывала баржа, ни знаний, ни опыта не хватало, и судно потом шло почти наугад. В довершение всего вскоре на нем начался пожар. На палубе загорелось хозяйственное имущество, сваленное в беспорядке. С большим трудом возгорание удалось ликвидировать, при этом несколько человек получили серьезные ожоги. Только на пятый день баржа приблизилась к какому-то берегу, и находившиеся на борту «Хриси» по некоторым признакам определили, что находятся у берегов Анатолии. Идя на запад параллельно берегу, судно в конечном итоге прибыло к Босфору8.

Пароходы с русскими изгнанниками подходили к Константинополю начиная с 15 ноября, и к 23 числу их основная масса сосредоточилась на внешнем рейде. На всех кораблях, кроме позывных, подняли сигналы: «Терпим голод» и «Терпим жажду». Это были не просто сигналы, это был крик десятков тысяч людей о помощи.

Моральный дух тех, кто прибыл к турецкому берегу, был, безусловно, сильно подорван, особенно у нижних чинов. Большинство из них в это время чувствовали себя скорее беженцами, чем бойцами кадровой армии. За редким исключением, никто из них в те дни больше воевать не собирался. Все устали, были потрясены последними днями, выпавшими на долю армии.

Всего, по данным штаба армии Врангеля, в бухте Мод сосредоточилось 126 судов. На них было вывезено 145 693 человека, не считая судовых команд. В том числе около 50 тысяч чинов армии, свыше шести тысяч раненых, остальные — служащие различных учреждений и гражданские лица, и среди них около 7 тысяч женщин и детей9.

Французская разведка вела свой подсчет прибывавших. Как следует из специальной секретной сводки разведывательного отдела штаба Восточно-Средиземноморской эскадры от 20 ноября 1920 г.: «Прибыло 111500 — эвакуируемых, из которых 25200 — гражданских лиц и 86300 — военнослужащих, среди которых 5500 — раненых; ожидается только прибытие из Керчи кораблей, которые, как говорят, должны доставить еще 40000 беженцев. Согласно заявлению самого Врангеля, это число эвакуируемых будет состоять только из 40000 бойцов»10.

Конечно, каждого из прибывших волновал вопрос: что будет дальше? Поползли слухи. Говорили о том, что все генералы, штаб-офицеры, не получившие должностей непосредственно перед эвакуацией и на кораблях, могут быть причислены к беженцам и освобождены от дальнейшей службы, что из армии будут уволены все, кто не пожелает больше находиться в ее рядах, а остальные вольются во французскую армию отдельным корпусом. Назывались даже суммы будущего солдатского и офицерского денежного содержания11.

Неопределенность положения усугубляла задержка с высадкой, а тут еще к кораблям стали наведываться те, кто эвакуировался самостоятельно. Они подплывали на лодках к судам, разыскивали родственников, друзей и сослуживцев, распространяли разные слухи. Как правило, это были люди состоятельные, обеспечившие себе безбедную жизнь за границей. Их появление вызывало глухое раздражение оказавшихся на чужбине без всяких средств к существованию12.

Обстановку разрядил генерал Кутепов, предприняв жесткие меры. Он отдал приказ никого из посторонних к кораблям не подпускать, эвакуируемым к бортам судов не подходить. Допустившего послабления в дисциплине среди подчиненных командира корпуса генерала Писарева тут же снял с должности, а его начальника штаба арестовал. Нарядам на палубах было приказано по нарушителям открывать огонь13.

Вскоре с пароходов стали снимать раненых, тяжело больных и гражданских беженцев, а затем и некоторые казачьи части. В это же время поступила команда сдать оружие. Все знали, что на чужой земле придется разоружиться, так требовали международные правила. «К кораблям... — вспоминает полковник Марковского пехотного полка В.Е. Павлов, — подъезжали иностранные военные миссии с требованием сдачи оружия. Казалось — требование законное, но как не хотелось выполнять его. И не выполнили... Сняли сотни две испорченных винтовок, с других кораблей тоже понемногу. 1-я батарея просто отказалась выдать оружие зуавам, и те вернулись ни с чем»14.

В этих условиях решение проблемы опять взял на себя генерал Кутепов. Первый его приказ № 1 от 18 ноября 1920 г. гласил:

«§1. <...> в каждой дивизии распоряжением командиров корпусов всем чинам за исключением офицеров собрать в определенное место оружие, которое хранить под караулом.

§2. В каждой дивизии сформировать вооруженный винтовками батальон в составе 600 штыков с офицерами, которому придать одну пулеметную команду в составе 60 пулеметов»15.

Этот приказ вселил уверенность, что с оружием или хотя бы частью его расставаться не придется.

Впоследствии по соглашению с французами воинским частям официально оставили одну двадцатую часть стрелкового оружия. В итоге французы все же изъяли 45 тысяч винтовок и 350 пулеметов, 12 миллионов ружейных патронов, 330 снарядов и 60 тысяч ручных гранат16. Неплохо они поживились и другими запасами. С кораблей сгрузили 300 тысяч пудов чая и более 50 тысяч пудов других продуктов. Кроме того, французы изъяли сотни тысяч единиц обмундирования, 592 тонны кожи, почти миллион метров мануфактуры. Общая цена всего этого составила около 70 миллионов франков. Если к этому прибавить артиллерийские грузы на 35 миллионов франков, уголь на 6,5 миллиона, то станет ясно, что французская помощь войскам Врангеля была далеко не бескорыстной. Всего около 110 миллионов франков составила их выручка за труды по спасению врангелевских войск17.

Безусловно, вопрос — что будет с армией дальше — волновал Врангеля в первую очередь. Первая задача — спасти остатки войск, вывезти тех, кто не мог рассчитывать на снисхождение большевиков, была решена. Но теперь нужно было идти дальше, попытаться сохранить вывезенные войска в надежде, что ситуация в будущем может измениться, и армия потребуется вновь. Врангель принял решение — освободиться от беженцев, определить в госпитали раненых и больных, а боеспособную часть офицеров и солдат перегруппировать, придав ей вид управляемых воинских частей, способных к решению боевых задач.

Однако такое решение сразу получило несогласие французского руководства. У французов уже был печальный опыт работы с русскими особыми пехотными бригадами, воевавшими против немцев в Первую мировую войну в составе французской армии. В сформированных тогда четырех бригадах насчитывалось 40 тысяч человек. По окончании войны французское правительство решило отправить их на укрепление войск Деникина, но это не совпало с планами русских солдат и некоторых офицеров. Когда один из первых эшелонов был направлен к белым в Новороссийск, среди солдат, уставших от четырехлетней войны, начались волнения, в результате чего 150 человек было арестовано. В первом же бою, заколов часть своих офицеров, они попытались перейти к красным, но были перехвачены казаками, и те вместе с офицерской ротой почти всех дезертировавших зарубили. С большим трудом французам все же удалось избавиться от русских бригад. К осени 1920 г. общее число возвратившихся на родину достигло 15 тысяч человек. Две трети из них прибыли в Советскую Россию, треть к Деникину, потом — к Врангелю. Многие же так и не захотели вернуться на родину и стали беженцами18.

И вот теперь новая обуза. Поначалу французское руководство планировало за счет войск Врангеля слегка пополнить свой иностранный легион, а остальным как можно быстрее предоставить статус беженцев. Первая часть этого плана была реализована без особых затруднений. Вербовщики из иностранного легиона приступили к записи желающих уже с первых дней по прибытии войск Врангеля. Из русских легионеров, а их набралось около трех тысяч, впоследствии было сформировано несколько частей, и главным образом кавалерийский полк, который потом сражался за интересы Франции в Тунисе, Марокко и других местах. Известный публицист и историк, бывший полковник армии Врангеля В.К. Абданс-Коссовский свидетельствует об этом: «Тысячи русских офицеров, солдат и казаков провели долгие годы военной страды под знаменами пяти полков легиона. На их долю выпала вся тяжесть борьбы с рифанцами, шлеухами, туарегами, друзами. В раскаленных песках Марокко и Сахары, на каменистых кряжах Сирии и Ливана, в душных ущельях Индокитая рассеяны кости безвестных русских легионеров, дравшихся за честь французских знамен»19. Что же касается перевода остальных войск на положение беженцев, то здесь французы сильно просчитались. Врангель твердо желал сохранить армию и добиться ее признания главными державами.

Вначале это казалось не такой уж неразрешимой задачей. В беженцах особо никто не нуждался, скорее наоборот. Митрополит Вениамин (И.А. Федченков) вспоминает в этой связи: «Совершенно отказали в приеме русских итальянцы и вообще католические страны. Они наоборот воспользовались случаем, принялись буквально вылавливать детей русских беженцев, устраивая их в приюты и окатоличивая их там. Мне Синод поручил провести переговоры с папским представителем в Константинополе (архиепископ Дольче), чтобы они прекратили эту практику. Не оказали гостеприимства и союзники-румыны, и бывшие враги — немцы, и даже единоверцы-греки»20.

Как только все корабли сосредоточились у берегов Турции, последовал приказ Врангеля: сняться с якорей и следовать к Галлиполийскому полуострову, завершить там перегруппировку и разместиться в лагерях.

Выбор мест лагерей, согласованный Врангелем к этому времени с союзными державами и Турцией, был не случайным. После сокрушительного поражения Турции на Кавказском фронте в 1915 г. по Мудросскому соглашению21, а затем Севрскому договору22 европейская часть Турции, включая и Стамбул, становилась сферой безраздельного господства Франции и Англии. Пролив Дарданеллы, отделяющий полуостров Галлиполи от азиатской части Турции, перешел под контроль специально созданной особой комиссии. Решающее влияние в ней опять же имели Франция и Англия. На комиссию возлагалась задача по контролю за демилитаризацией черноморских проливов. Босфор и Дарданеллы объявлялись открытыми для мореплавания всех торговых и военных кораблей всех стран. Вышеперечисленное обеспечивало безопасность и правовую основу для выбора мест размещения войск Врангеля. Зная об этом, Врангель перед выходом в море послал представителю Франции графу де Мартелю письмо, в котором просил «возбудить вопрос о представлении Русской армии и Флота в распоряжение Международной комиссии по охране проливов»23.

Было решено устроить основной лагерь на Галлиполийском полуострове в районе одноименного города. Здесь высаживались и после переформирования размещались все пехотные и артиллерийские части, конница, штаб корпуса, военно-учебные заведения и тыловые учреждения. Примерно в 200 километрах, если считать по прямой, вблизи населенного пункта Чаталджа, были отведены места для лагерей, где размещались донские казачьи части. Примерно на таком же расстоянии от Галлиполи, на греческом острове Лемнос уже существовал лагерь для кубанцев, и туда направлялась часть Кубанского казачьего корпуса. Греция во Второй мировой войне выступала в союзе с Англией и Францией, но в это время еще продолжала вести изнурительную войну против Турции и не возражала против размещения врангелевских войск на своей территории.

Корабли Черноморского флота после эвакуации войск и беженцев из Крыма сосредоточивались в тунисском порту Бизерта. Тунис до 1881 г. был колонией Турции, потом его захватила Франция, и решение разместить в Бизерте русский флот тоже ни у кого не вызывало возражений. Общее руководство всеми соединениями и частями оставалось за Врангелем. Свой штаб он разместил на яхте «Лукулл», бросившей якорь на рейде Константинополя.

Галлиполийский полуостров, на котором предстояло разместить основную часть вывезенных из Крыма войск, заслуживает того, чтобы о нем сказать особо. Он тянется узкой полосой с северо-востока на юго-запад на 85—90 километров вдоль Дарданелльского пролива. Его ширина юго-западнее г. Галлиполи составляет около 27 километров, а наиболее узкое место по перешейку, соединяющему его с материком у селения Булаир, — чуть более четырех километров. Северо-восточная часть полуострова более низменная, почти равнинная у перешейка, а юго-западная — гористая. Почвы, особенно в равнинной местности, достаточно богатые для растительности, однако местное население в то время, когда к нему присоединились русские, хозяйством почти не занималось. Причем обработка земли производилась самым примитивным способом.

Здесь выращивались очень плохого качества пшеница и ячмень, а также бахчевые и бобовые культуры. Огородничеством, к большому удивлению русских, почти никто не занимался, садоводством тоже. Единственным объяснением печальному состоянию земледелия могла быть только инертность населения, так как почвенные и климатические условия были вполне терпимыми.

Население полуострова составляли в основном турки и греки. На полуострове было довольно много сел и деревушек и единственный город Галлиполи. Излучина берега закрывала его рейд от восточной зыби из Мраморного моря и образовывала удобную якорную стоянку для крупных кораблей, а старинная маленькая гавань обеспечивала безопасность для мелких судов.

Ко времени прибытия русских в Галлиполи не было крупной торговли, имелись лишь только мелкие лавочки и кабачки для матросов. Население города было многообразней, нежели полуострова в целом. По данным греческой префектуры, на это время там проживало: греков — 3941, турок — 2537, евреев — 908, армян — 60824.

Само название города объяснялось по-разному. Греки считали, что на их языке это — «красивый город». Некоторые связывали его с именем галлов, отряд которых проживал здесь некоторое время в 278 г. до н. э., а потом переправился в Азию. В черте города и за его пределами было немало разрушенных фундаментов больших домов, культовых сооружений, дворцов, фонтанов. Все это говорило о том, что город знавал и другие, более счастливые времена.

Свой след здесь оставили и события более позднего времени. Во время Крымской войны, в 1854 г., французы устроили на полуострове промежуточную базу и возвели для этого сильные укрепления на Булаирском перешейке. Тогда же в Галлиполи пригнали крупную партию русских пленных, часть из которых после смерти погребли на участке, отведенном потом для кладбища 1-го армейского корпуса.

Во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. русские войска уже подходили к булаирским укреплениям, но были остановлены заключенным перемирием. В ночь с 23 на 24 июня 1912 г. на полуострове произошло сильное землетрясение, от которого в г. Галлиполи пострадали почти все строения, в округе погибло несколько тысяч жителей. На судьбе города отразилась и Балканская война 1912 г. Тогда на полуострове скопилось до 200 тысяч мусульман, бежавших от сербов и болгар, угрожавших Константинополю. Эти беженцы грабили местных христиан, уничтожали сады на топливо. В войну 1914-1918 гг. часть христиан была выселена с полуострова, их дома тоже грабились и разрушались. От корабельной артиллерии в эту войну город пострадал не сильно, но налеты и бомбардировки авиации уничтожили много крупных зданий. В такое место и прибыли корабли с русскими изгнанниками.

Взорам находившихся на палубах представилась удручающая картина. По правому борту показались унылые постройки казарменного типа, в которых по соседству с сенегальским батальоном французских колониальных войск предстояло разместить Сергиевское училище. Дальше был маяк, а за ним потянулись серые развалины небольшого городка с редкой чахлой зеленью, неказистыми домиками на набережной.

Первыми на рейде Галлиполи отдали якоря пароходы «Херсон» и «Саратов». Это случилось 22 ноября 1920 г. Именно с этой даты начался отсчет «галлиполийского сидения».

Сойдя на берег, генерал А.П. Кутепов встретился с командованием французского гарнизона, осмотрел полуразрушенный городок и понял, что даже треть корпуса в нем разместить не удастся. Он высказал свои опасения французскому офицеру, и тот сообщил, что неподалеку есть место, где можно разместить остальные соединения и части. «Верхом на лошадях, — пишет в своих воспоминаниях командир 4-го кавалерийского полка полковник С. Ряснянский, — Кутепов и сопровождавший его французский офицер отправились для осмотра лагеря. С возвышенного берега им открылась долина "роз и смерти", названная так потому, что вдоль протекающей в долине речонки было много кустов роз и водились змеи двух пород, из них одна ядовитая, а другая род маленького удава. Земля эта принадлежала какому-то турецкому полковнику. "Это все?" — невольно вырвалось у Кутепова. "Все", — ответил француз»25.

Это «все» было голое поле. Кстати, впоследствии название Галлиполи русские перевели на свой лад, как «голое поле». Естественно, такая интерпретация шла от душевного настроя и осталась в их памяти навсегда. Единственным преимуществом этого места было наличие небольшой горной речушки, скорее ручья, и за питьевую воду можно было особо не беспокоиться.

Решено было по левому берегу речки разместить пешие части и артиллерию, а по правому — кавалеристов. У устья реки, ближе к морю, было оставлено место для беженского батальона. Непосредственно в городе планировали разместить штаб корпуса, офицерское собрание, военные училища, сведенные в один полк технические части, артиллерийскую школу, комендатуру, гауптвахту, интендантские и другие учреждения. На самом берегу моря был выделен домик для генерала Кутепова26.

Примечания

1. Орлов Г. Дневник. С. 216.

2. См.: Там же. С. 248.

3. См.: Вениамин, митр. (И.А. Федченков). На рубеже двух эпох. С. 275.

4. Раковский Г. Конец белых. С. 201-202.

5. Гутан Н.П. Краткий очерк о действиях флота... Л. 43.

6. Раковский Г. Конец белых. С. 203.

7. ЦХИДК. Ф. 211. Оп. 1.Д. 188. Л. 49 (об.)-51 (об.). Копия (пер. с фр.).

8. См.: Каратеев М. Белогвардейцы на Балканах. Сокровенная книга русского зарубежья// Москва. 1998. № 11. С. 78. (Впервые издано: Уругвай, 1977).

9. См.: Доклад начальника РОВСа генерал-майора В.Г. Харжевского на торжественном собрании, посвященном 40-летию Общества галлиполийцев

10. ЦХИДК. Ф. 211. Оп. 1.Д. 188. Л. 10-11.

11. См.: Орлов Г. Дневник. С. 349.

12. См.: Там же. С. 350.

13. См.: Там же. С. 351.

14. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Кн. 2. (1919-1920 гг.) / Сост. В.Е. Павлова. Париж, 1964. С. 361.

15. Там же. С. 364.

16. См.: Русские в Галлиполи... С. 21

17. См.: Бугураев М. Генерал-лейтенант Петр Николаевич барон Врангель. Издание объединения Первопоходников. Лос-Анджелес, 1972. С. 26.

18. См.: Чиняков И.К. Русские войска во Франции и Македонии. Москва: Рейтар, 1997. С. 83-85.

19. Абданс-Коссовский B.K. Российские офицеры // Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 91.

20. Вениамин, митр. (И.А. Федченков). На рубеже двух эпох. С. 315.

21. Мудросское перемирие подписано 30 октября 1918 г. на о. Лемнос в г. Мудросе представителями Великобритании и султанского правительства Турции. Оно предусматривало: открытие черноморских проливов для военных флотов Антанты, право союзников на оккупацию фортов Босфора и Дарданелл, капитуляцию турецких войск.

22. Севрский мирный договор подписан 10 августа 1920 г. в г. Севре (Франция) султанским правительством Турции и странами — победительницами во Второй мировой войне. Турция лишалась захваченных ею территорий (Палестина, Ирак, Ливан и др.). Галлиполийский полуостров передавался Греции. Зона черноморских проливов подлежала демилитаризации и поступала под контроль Международной комиссии проливов. Главную роль в комиссии играли Англия и Франция.

23. Марковцы в боях и походах за Россию. Кн. 2. С. 361.

24. Русские в Галлиполи. С. 29-30.

25. Ряснянский С. Галлиполи. Воспоминания полковника С. Ряснянского. Б. м. Б. г. С. 3. Научная библиотека ЦМВС.

26. См.: Орлов Г. Дневник. С. 357.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь