Столица: Симферополь
Крупнейшие города: Севастополь, Симферополь, Керчь, Евпатория, Ялта
Территория: 26,2 тыс. км2
Население: 1 977 000 (2005)
Крымовед
Путеводитель по Крыму
История Крыма
Въезд и транспорт
Курортные регионы
Пляжи Крыма
Аквапарки
Достопримечательности
Крым среди чудес Украины
Крымская кухня
Виноделие Крыма
Крым запечатлённый...
Вебкамеры и панорамы Карты и схемы Библиотека Ссылки Статьи
Интересные факты о Крыме:

В 1968 году под Симферополем был открыт единственный в СССР лунодром площадью несколько сотен квадратных метров, где испытывали настоящие луноходы.

Врангелевщина

Главу X я недаром закончил фразой: "Орловщина была уничтожена, но расцветала врангелевщина". Действительно, то положение, которое занимал относительно меня Орлов, по отношению к Деникину занимал Врангель. Оба базировались на желании продолжать борьбу с Соввластью для спасения жизни, на недоверии к высшему командованию, вызванном общим поражением, предательством в тяжелую минуту и личным честолюбием.

Вся разница была в том, что Орлов осекся да еще вдобавок был уличен в воровстве у своих солдат, и отряд Орлова перешел на мою сторону, а Деникин был разбит и бежал, бросая вверившихся ему людей, и потому Врангель победил.

Врангель интриговал против Деникина еще тогда, когда Добрармия была в хорошем состоянии. Уже под Царицыном он доказывал, что Деникин никуда не годится, и тогда еще нанятые им люди и газеты рекламировали его на всех перекрестках, выдумывая несуществующие доблести и заставляя толпу невольно этому верить; в этом отношении с ним конкурировал только Шкура, но тот плавал мельче и мечтал только о кубанском атаманстве.

Деникин терпел долго, но после поражений в Донецком бассейне Врангель был устранен от должности. Врангель остался не у дел и ведал подготовкой новороссийской эвакуации, добиваясь назначения командармом Кубанской, но эту должность у него перебил Шкура.

Врангель обиделся, сел на пароход "Великий князь Александр Михайлович" и уехал в Крым.

Этот пароход он просто присвоил и продолжал жить на нем.

В Крыму он переписывался с Орловым1, но Орлов бесславно кончил.

Врангель стал добиваться должности главноначальствующего Новороссии (Одесса, Северная Таврия) и Крыма. В это время произошла одесская эвакуация при самых кошмарных условиях. Все было брошено, масса людей и имущества, кроме имущества командующего войсками и главноначальствующего Новороссии генерала Шиллинга и его присных. Шиллинг, человек очень добрый и слабохарактерный, заслужил общую ненависть, его — в буквальном смысле слова — видеть не могли, и он приехал в Крым, где тоже числился главноначальствующим.

И вот тут началось для меня трудное время. С Шиллингом было ладить легко — он не вмешивался совершенно в дела фронта, но его хотел свалить Врангель, чтобы занять его место, и интриговал вовсю. Дело дошло до того, что я каждую минуту ждал приказа от Шиллинга арестовать Врангеля, а от Врангеля — арестовать Шиллинга (войск ни у того, ни у другого не было).

Деникин колебался, не зная, уступить ли Врангелю и отчислить Шиллинга, либо открыто объявить Врангеля мятежником. Все это мешало обороне Крыма.

Хотя красные после Юшуньского боя и держались пассивно, но можно было ожидать прибытия их подкреплений, а фронт под влиянием темных слухов о борьбе за власть среди начальства, естественно, начал волноваться и чувствовать себя неуверенным.

Еще в бытность свою на Кавказе, видя неудачи Добрармии, Врангель заинтересовался Крымом. По его настоянию и протекции начальника контрразведки ставки Симинского в Крым был прислан его офицер, полковник Нога, в качестве информатора с инструкцией следить за мною.

Полковник Нога беспрепятственно, с моей стороны, занялся своим делом, но, к глубокому сожалению ставки, и в частности Врангеля, не нашел подтверждения распущенных про меня слухов.

Несмотря на свою контрразведывательную деятельность, он оказался честным человеком и послал Си-минскому пространное донесение, которое позже случайно попало ко мне в руки. Это донесение № 6 от 12 марта (старого стиля) полностью опубликовано в константинопольской брошюре моих документов (страницы 6,7). Нога в своем донесении подчеркивает мою энергию и распорядительность по обороне Крыма и заканчивает свое донесение кратким резюме: "Общий вывод: Слащовым держится фронт и тыл, фронт будет держаться до тех пор, пока он единолично будет стоять во главе войск" и т. д. Это донесение, конечно, не понравилось наверху, слежка за мною была поручена чиновнику Шарову, начальнику корпусной контрразведки, не подчиненной мне. Во время врангелевского командования Нога был исключен из службы.

Ставка металась из стороны в сторону. Деникин вызвал Шиллинга к себе и назначил вместо него генерала Покровского, известного своими грабежами и славившегося как наемный убийца. Крым заволновался. Первый дебют Покровского начался с пьяной оргии с громогласным скандалом.

Я послал Деникину телеграмму, что за оборону Крыма я поручался своею честью, и слово свое сдержал, но, если главноначальствующим Крыма будет Покровский, защищать Крым не могу и прошу об увольнении меня от должности.

Покровский был отозван, и Шиллинг возвращен. Неопределенная игра Шиллинга и Врангеля при попустительстве Деникина продолжалась. Ко мне стало приезжать духовенство с епископом Вениамином и сенаторы во главе с Глинкой. Общий ход разговора был тот, что Деникин дискредитирован, что он морально разбит и должен уйти, а его место должен занять Врангель. Мой корпус единственный, сохранивший боеспособность, должен поддержать Врангеля, которого желает "народ". Я на это ответил, что не буду мешать назначению Врангеля, но он должен быть назначен Деникиным.

В это время обстановка в тылу сложилась совсем тревожно. Врангель в Севастополе группировал около себя больных и раненых офицеров, агитируя против Шиллинга. По какому-то очередному делу я ночью был в Севастополе у Шиллинга, и в эту же ночь в 3 часа ко мне заехал Врангель.

Разговор шел все на ту же тему, что и с духовенством и сенаторами; я подтвердил свои слова и указал, что Врангель должен быть назначен Деникиным. Наутро я опять был в Джанкое — боевая обстановка не позволяла мне оставаться в тылу.

Но вот я узнал, что Врангель окончательно решил арестовать Шиллинга. Тогда я, в предупреждение скандала, в который Деникин никак не мог решиться вмешаться, отправил к Врангелю полковника Петровского с напоминанием, что я — солдат и ничего антидисциплинарного не сделаю, а что если Врангель выступит самовольно, то я поступлю по долгу службы. Врангель, увидав, что его карта бита, сейчас же сыграл назад и заявил Петровскому, что все это клевета и что он ничего подобного делать не собирался и вполне в своих взглядах солидарен со мною; то же было повторено при личном свидании.

Но тыл волновался — имя Шиллинга было неприемлемо для эвакуировавшихся из Одессы, на него, как говорится, вешали собак.

Ко мне в Джанкой приехал помощник Шиллинга по гражданской части Брянский и заявил мне, что Шиллинг не только дискредитирован с военной точки зрения, но берет взятки, награбил в Одессе и теперь скупает бриллианты, которые прячет у себя в гостиной, под паркетом, что у него есть неопровержимые этому доказательства и что я должен пригласить Шиллинга в Джанкой, задержать его там и на дому у него сделать обыск и представить найденные улики. Общество же сильно волнуется оставлением Шиллинга у власти, который, хотя в военные дела и не вмешивается и объявил в газетах о поручении мне всей власти на фронте, но все же тыл держит в своих руках. Тогда я спросил Брянского, повторит ли он свои обвинения Шиллингу в лицо при мне. Он на это мне ответил утвердительно.

Затем я пригласил Шиллинга в Джанкой по важному делу. На перроне встретил его, как полагалось, почетным караулом, а потом, попросив разрешение говорить частным образом, доложил ему, какие на него возводят обвинения, и сказал ему: "Может быть, ты пройдешь со мной в вагон Брянского, чтобы он предъявил тебе их сам?"

Шиллинг был страшно смущен, не менее был смущен и Брянский и отделывался общими фразами. Тогда я предложил им переговорить друг с другом наедине и вышел.

Через несколько времени Шиллинг зашел ко мне проститься. На прощание я его спросил: "Ну, до чего вы договорились? Ведь меня толкали на обыск у тебя, от которого я, конечно, отказался". — "Да, да, я приму меры", — был ответ, и Шиллинг, прицепив к своему поезду вагон Брянского, уехал.

Прошло три дня. Брянский оставался помощником Шиллинга. Тогда я запросил Шиллинга шифрованной телеграммой, что же он предполагает делать ввиду предъявленного ему Брянским ужасного обвинения. Шиллинг на это ответил, что он сразу не разобрался в важности дела, а после моей телеграммы арестовал Брянского, ввиду болезни последнего, домашним арестом и передал его дело следователю.

Дело тянулось, но при вступлении через две недели Врангеля в командование Брянский был освобожден и отпущен за границу.

Тогда стало ясно, что во всем этом темном деле Врангель принимал активное участие вместе с Брянским, а Шиллинг, по своей глупости, выполнял пассивную роль игрушки2.

Перед самой новороссийской эвакуацией Деникин удалил Врангеля со службы и предписал ему покинуть Крым. Врангель медлил, но, не найдя поддержки своим мятежным планам, принужден был подчиниться. На прощание я сказал Врангелю, что не советую ему ехать дальше Константинополя, потому что сведения о Деникине самые плачевные и потому его (Врангеля) назначение, ввиду общего настроения верхов, должно состояться. Врангель подтвердил сказанные им раньше слова, что, если он будет главнокомандующим, то даже в случае неустойки на фронте он обеспечит спасение и устройство в будущем чинов своей армии. Видимо, ему страшно хотелось власти, он мнил себя администратором и гражданским правителем, что очень трудно ожидать от военного, отдавшегося всецело своему делу. Должен сказать откровенно, что тогда я об этом не задумывался и лишь инстинктивно отмежевывался лично от всяких гражданских дел, в которых чувствовал себя нетвердо.

Еще до приказа об исключении Врангеля со службы последний обратился к Деникину с резким письмом, полным упреков за сделанные ошибки, за личное честолюбие и самомнение, принесшее вред общему делу, и за несправедливое отношение к нему, Врангелю. Это письмо Врангель размножил во множестве экземпляров и распространил в войсках. Конечно, такое антидисциплинарное действие не могло быть терпимо, переполнило чашу терпения и сломило нерешительность Деникина.

Он ответил Врангелю очень кратким письмом с указанием на его личное честолюбие и возмутительные действия3 и дал приказ об исключении Врангеля со службы.

Время шло. Началась кошмарная новороссийская эвакуация, при которой Деникин бросил свою армию на произвол судьбы и на милость победителя.

Сам он совершенно пал духом и ни к чему не годился; имя его произносилось с проклятиями...

Слои населения, сочувствовавшие Добрармии, открыто говорили, так же, как и армия, о необходимости его замены, причем выдвигались два заместителя — Врангель и я. Впутываться во всю эту историю гражданского управления я не считал себя способным. С "союзниками" я был на ножах. Врангелевщина продолжалась бы, разлагая фронт, и я решительно отверг всякую мысль стать во главе движения, в особенности при моем личном внутреннем расколе и необходимости ладить с "союзниками", которые помогать будут не даром.

Подняли вопрос о заключении мира с красными; до этого мира удержать фронт я считал себя способным, но возиться с тылом — нет.

Учитывая все это, я послал Врангелю с графом Гендриковым извещение, что дальше ему ехать нельзя, а что надо быть готовым принять командование.

Лиц, не веривших Врангелю за его предыдущие поражения и интриги, я успокаивал тем, что постараюсь остаться ведать фронтом, предложив Врангелю себя как начальника штаба. Элементы, не верившие Врангелю, успокоились: я сам, уже колеблющийся, сделал еще раз шаг на поддержку белых и во вред красным — каюсь, но что делать?! Половинчатых решений я никогда не признавал.

Примечания

1. Капитан Н.И. Орлов, захватив Ялту 6 (19) февраля, в одном из своих воззваний заявил о желании подчиниться прибывшему в Крым генералу П.Н. Врангелю. Однако последний уклонился от поддержки капитана Н.И. Орлова и призвал его подчиниться командованию.

2. По моему мнению, Брянский действовал в связи с Врангелем, и Врангель хотел занять место Шиллинга, но Шиллинг был глуп, почему же его не свалить при помощи Слащова (характеристики давать не берусь) и одновременно дискредитировать последнего, а потом занять место Шиллинга, после чего дорога к "трону" Деникина была бы для него (Врангеля) свободна.

3. Письмо опубликовано в книге: Деникин А.И. Очерки Русской смуты. Берлин, 1926. Т. 5. С. 339.

"Милостивый государь, Петр Николаевич!
Ваше письмо пришло как раз вовремя — в наиболее тяжкий момент, когда мне приходится напрягать все духовные силы, чтобы предотвратить падение фронта. Вы должны быть вполне удовлетворены...
Если у меня и было маленькое сомнение в Вашей роли в борьбе за власть, то письмо Ваше рассеяло его окончательно. В нем нет ни слова правды. Вы это знаете. В нем приведены чудовищные обвинения, в которые Вы сами не верите. Приведены, очевидно, для той же цели, для которой множились и распространялись предыдущие рапорты-памфлеты. Для подрыва власти и развала Вы делаете все, что можете. Когда-то, во время тяжкой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает Вас за непомерное честолюбие... Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло.

А. Деникин".

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница


 
 
Яндекс.Метрика © 2024 «Крымовед — путеводитель по Крыму». Главная О проекте Карта сайта Обратная связь