Миграция на крымский запад

С конца 50-х гг. характер полевых исследований на позднескифских памятниках изменился. Существенно расширилась охваченная ими территория. Уже к 1959 г. наметилась регионализация исследований. Раскопки Неаполя продолжались до 1964 г. при участии И.В. Яценко, Д.С. Раевского, И.И. Гущиной. Затем здесь наступил длительный перерыв. Возможно, прекращение работ в определенной степени было связано с отъездом из Крыма П.Н. Шульца. В еще менее удачном положении оказалась центральная часть Предгорного Крыма, где полевые работы, по существу, прервались еще в 50-е гг. Исключений было два. Первое — обследование позднескифских городищ, выполненное И.А. Барановым по распоряжению О.И. Домбровского в конце 60 — начале 70-х гг. В ходе разведки были уточнены сведения о топографии и хронологии таких памятников как городища Змеиное, Борут-Хане, Вишенное, Аргинское и городище на г. Яман-Таш. Второе — раскопки позднескифского могильника у с. Дмитрово, проведенные О.А. Махневой (Высотская, Махнева, 1983).

Большинство новых экспедиций развернулось в приморской части Северо-Западного Крыма, куда полностью перенесли свои работы А.Н. Карасев, И.В. Яценко, О.Д. Дашевская, А.Н. Щеглов. В таком выборе можно видеть две основные причины. Северо-Западный Крым к этому времени был несколько раз обстоятельно обследован П.Н. Шульцем, основные памятники региона были обнаружены (см. Ланцов, 2003. С. 125, 134, 138, 141—142) и многие задачи уже поставлены. С другой стороны, к началу 60-х гг. местные ресурсы рабочей силы интенсивно использовались в народном хозяйстве и исследователям, кому вольно, кому невольно, пришлось прибегнуть к «пляжной» археологии, при которой роль рабочих приняла на себя молодая в основном столичная интеллигенция и учащиеся, совмещавшие нелегкую работу землекопов с романтическим отдыхом.

Вскоре часть экспедиций, работавших в Северо-Западном Крыму, сделала основной упор на долговременное, как можно более полное исследование отдельных памятников. Основными объектами раскопок стали городища: Чайка (А.Н. Карасев, И.В. Яценко), Тарпанчи (А.Н. Щеглов), Южно-Донузлавское и Беляус (О.Д. Дашевская), а также могильники, обнаруженные вблизи некоторых из этих городищ. Публикации материалов этих памятников и заметки об их раскопках часто появлялись в периодических и ежегодных изданиях Института археологии АН СССР. Тарханкутская экспедиция, возглавляемая А.Н. Щегловым, избрала путь изучения региона в целом (Щеглов, 1978. С. 11; 1985).

Тогда же в Юго-Западном Крыму к многолетним работам приступили Н.М. Богданова, Т.Н. Высотская, И.И. Гущина и И.И. Лобода. Т.Н. Высотская первоначально вела раскопки городища Алма-Кермен, а затем перешла к исследованию Усть-Альминского городища и его могильника. Остальные исследователи в основном вели раскопки некрополей позднескифского времени между реками Альма и Бельбек.

Результаты обширных планомерных и разнохарактерных полевых работ проявились в конце 60-х гг. Уже в 1967 на второй конференции по вопросам скифо-сарматской археологии (материалы которой были изданы в 1971 г.) были подведены первые итоги нового этапа исследований Крымской Скифии. Стало явно видно одно из региональных направлений, наиболее четко выраженное в докладе О.Д. Дашевской (Дашевская, 1971). В нем отмечалось, что исследования в приморской части Северо-Западного Крыма в 60-е гг. приобрели системный характер. Совершенно определенно было сказано о том, что в этом регионе нет поселений, основанных скифами, так как все скифские поселки возникли на бывших херсонесских городищах. Тем самым опровергалась гипотеза П.Н. Шульца о двух противостоящих друг другу группах укреплений — скифо-сарматской и херсонесской. Одновременно О.Д. Дашевской было указано на отсутствие в Северо-Западном Крыму таврских и скифских поселений, предшествовавших появлению греческих апойкий. Между началом III и концом II в. до н. э. херсонесская хора перешла в руки скифов и к середине II в. до н. э. греческие слои на поселениях Северо-Западного Крыма сменились скифскими. Скифы, завладевшие этими землями, были политически объединены со скифами Центрального Крыма. Именно новые скифские укрепления подразумевались под «стенами», занятыми понтийскими войсками в период военных действий Диофанта. Тогда же было высказано предположение о непрочности результатов победы Диофанта и повторном занятии скифами Северо-Западного Крыма. К сходным выводам в это же время пришел и А.Н. Щеглов (Щеглов, 1968. С. 332—342). Возможно, речь шла даже о нескольких, очевидно, последовательных захватах, хотя население этого региона со II в. до н. э. в массе своей оставалось скифским. Материальная культура региона развивалась собственным путем, отличным от того, который можно наблюдать у скифов центральной части Предгорного Крыма. Были отмечены некоторые признаки «сарматизации» в комплексе лепной керамики. Прекращение жизни на скифских поселениях было датировано I—II вв. н. э. и связано с победами Боспорского царства над местными варварами.

В 1978 г. была опубликована монография А.Н. Щеглова, посвященная изучению греческих и скифских древностей Северо-Западного Крыма (Щеглов, 1978). В ней представлена развернутая аргументация положений, высказанных исследователем в 60—70 гг. Одновременно с этим автор указывал на то, что результаты палеогеографических исследований свидетельствовали о неизменности глубинного рельефа Тарханкута и Сакско-Евпаторийского региона в историческое время. Однако существенные изменения произошли в прибрежной полосе, где уровень моря в наши дни на несколько метров превышает уровень водной глади античной эпохи. В древности берега здесь имели более изрезанные очертания с резко выраженными мысами и бухтами, глубоко вдающимися в берег. Многие крупные озера существовали уже в античный период. Особенности почв создавали хорошие условия для разведения винограда, а растительный покров был древесно-кустарниковым, характерным для лесостепи. Вытеснение лесостепи степью началось со II—I вв. до н. э. Изменению ландшафта способствовала хозяйственная деятельность человека, активно начавшаяся с момента греческой колонизации прибрежной зоны. Запасы ихтиофауны и ее видовой состав создавали условия для развития интенсивного рыбного промысла. Хронология позднескифских городищ, возникших на руинах херсонесских поселений, была определена в рамках середины II в. до н. э. — конца II начала III в. н. э. Число поселений в позднескифское время (по сравнению с херсонесским) значительно уменьшилось, а соотношение изменилось в пользу укрепленных поселений, вокруг которых возникали селища. В фортификации широко применялись рвы, валы, стены с башнями. В некоторых случаях зафиксировано ограждение рвами прилегающей к укреплению сельскохозяйственной территории. Особенности фортификации позволили А.Н. Щеглову говорить о тождественности крепостных систем Северо-Западного Крыма и Нижнего Поднепровья, а также о сходстве с «батарейками» Таманского полуострова. Для построек скифского горизонта поселений Северо-Западного Крыма были характерны наземные дома усадебного типа. Однако на этих же памятниках встречались и круглые основания кочевнических юрт. Это наблюдение позволило сделать вывод о том, что в Северо-Западном Крыму проживали как оседлые земледельцы, так и кочевники-скотоводы. Посевы были озимыми и яровыми, основой зернового хозяйства служила мягкая пшеница, в меньшем количестве возделывался ячмень, продолжалось выращивание винограда. В составе стада в скифское время хорошо представлен крупный и мелкий рогатый скот, свиньи.

В целом исторические, палеогеографические и палеоэкономические реконструкции А.Н. Щеглова и его коллег позволили вывести исследования на качественно новый и перспективный уровень. Синхронность появления и характер застройки позднескифских городищ Северо-Западного Крыма свидетельствовали о том, что эти укрепленные пункты могли выполнять роль военных или военно-хозяйственных поселений.

Как мы отмечали выше, в 60-е гг. Н.А. Богданова, Т.Н. Высотская, И.И. Лобода, а вскоре и И.И. Гущина приступили к изучению позднескифских памятников на предгорно-приморском пространстве между реками Альма и Бельбек. Объектами многолетних раскопок Т.Н. Высотской стали расположенные на Альме городища Алма-Кермен и Усть-Альминское, полевые исследования на которых продолжались до 70—80-х гг. Тогда же сотрудниками отдела археологии Крыма были предприняты разведки на позднескифских поселениях по рекам Альма и Кача. Работы здесь представляли собой топосъемки и зондажи, проводившиеся с целью пополнения картографического материала, оценки культурного слоя, хронологии, основных элементов застройки и фортификации памятников. Таким образом были обследованы городища Краснозоренское, Заячье, Балта-Чокрак, Карагач, на г. Чабовского, Тас-Тепе, городище у с. Вишенное, городище у с. Баштановка (Высотская, 1972; Колтухов, 1999а. С. 117—120). Однако на юго-западе полуострова количество изучаемых могильников: Усть-Альминский, Заветненский, Скалистенские 11—III, Танковский, Бельбекские — I—IV многократно превысило число исследуемых поселений (библиографию см. Список основных трудов Н.А. Богдановой, 2001). В комплексе с поселением изучался только Усть-Альминский некрополь. Еще один могильник, расположенный у с. Заветное, несомненно, связан с поселением Алма-Кермен. Однако при этом, как свидетельствует опубликованный материал, на укрепленном поселении были обстоятельно изучены слои не позднескифского, а римского и послеримского этапов его истории (Высотская, 1972). Тогда же начало развиваться своеобразное «этническое» направление в позднескифской археологии с сопутствующими ему многочисленными публикациями материалов и ориентацией исследователей на первостепенное изучение особенностей погребального обряда (Высотская 1972, Гущина, 1967; 1974; Богданова, 1982; Пуздровский, 1994а). Сами же могильники показали многообразие погребальных сооружений, отсутствие единства в ориентациях гробниц и обилие античных импортов. Именно на материалах этого региона были обоснованы положения о сарматизации позднескифской культуры в первые века новой эры и интенсивном проникновении сармат в Крымскую Скифию. В итоге изучения погребальных памятников стало ясно, что для Юго-Западного Крыма характерны не только грунтовые могильники, но и подкурганные сарматские захоронения, относящиеся ко времени, близкому к рубежу новой эры. В грунтовых могильниках, появившихся в I в. до н. э. и широко распространившихся в первые века новой эры, были ярко выражены черты сарматского погребального обряда. Однако к числу позднескифских были причислены такие могильники, как Чернореченский, Инкерманский и Мангупский (Высотская, 1972), погребения которых в массе своей относятся к последующему историческому периоду. Основными типами погребальных сооружений в Юго-Западном Крыму являлись грунтовые склепы, подбойные могилы и разнообразные грунтовые могилы. Изредка применялось трупосожжение и захоронение младенцев в амфорах. Погребальные сооружения, по мнению Т.Н. Высотской, свидетельствовали как о пережиточных традициях собственно скифского времени, так и о появлении во II—I вв. до н. э. сарматских и греческих элементов.

Обобщенные результаты исследований в Юго-Западном Крыму были охарактеризованы в кандидатской диссертации Т.Н. Высотской, в серии статей, обобщающем докладе (Высотская, 1971) и вышедшей вскоре монографии Т.Н. Высотской (Высотская 1972). Здесь из массы позднескифских памятников было выделено укрепленное Усть-Альминское поселение городского типа. Оно возникло, как тогда казалось, на рубеже III—II вв. до н. э. и просуществовало до III в. н. э. Остальные «крепости» представляли собой небольшие укрепленные поселения и городища — убежища сельских общин, появившиеся в первые вв. н. э. (Высотская, 1968). Было доказано познескифское происхождение Усть-Альминского городища, однако исследовательница в принципе, согласилась с возможностью временного размещения здесь римского отряда. Появление городища Алма-Кермен было отнесено ко II—I вв. до н. э. Римский горизонт этого памятника был датирован II — первой четвертью III в. н. э. Последний, «послеримский» период жизни Алма-Кермена был связан с местным населением и датирован второй и третьей четвертями III в. н. э., в то время как гибель большинства позднескифских поселений Юго-Западного Крыма была отнесена ко времени готских походов (Высотская, 1972).

Выводы о «пестром» этническом составе населения во многом строились на основании данных Т.С. Кондукторовой, полученных на материалах Неаполя скифского. Но на юго-западной периферии, по мнению Т.Н. Высотской, проживало гораздо больше сармат, чем в скифской столице (Высотская, 1972. С. 182—184), что проявилось в погребальном обряде и инвентаре. Тогда же было высказано предположение о проникновении сармат в Крым еще во II в. до н. э., проходившем по северному маршруту, через Перекопский перешеек, а в более позднее время — через Боспор.

Изучение лепной керамики Алма-Кермена позволило выделить на раннем этапе посуду, для которой показательны скифские и таврские признаки (Высотская, 1970). В керамике послеримского периода жизни поселения были выражены сарматские черты, так как сарматский элемент, по мнению исследователя, преобладал в культурном отношении. В целом анализ элементов материальной культуры подтверждал вывод о сарматизации местного населения, свидетельствовал о тесных торговых связях с Херсонесом и о гибели позднескифской культуры в III в. н. э. Изучение хозяйственной деятельности свидетельствовало о достаточно развитом земледелии, виноградарстве и виноделии, разнообразных домашних ремеслах.

Традиционное неапольское направление исследований, правда, «теоретически», продолжил Д.С. Раевский, избравший основным предметом изучения этносоциальный состав городского населения (Раевский, 1971; 1971а). Серьезное внимание было уделено им фортификации, а также характеру взаимоотношений варваров и греков в позднеэллинистическое и римское время (Раевский, 1968а; 1973). Дату основания скифской столицы исследователь отнес к III в. до н. э., но отметил, что погребальные комплексы появляются только со II в. до н. э. или даже с конца столетия. Гибель города он также связал с событиями середины III в. н. э. Погребения в неапольских некрополях были разделены им на две группы — раннюю (II в. до н. э. — начало I в. н. э.) и позднюю (вторая четверть I в. н. э — III в. н. э). Для раннего населения, рассматривавшегося в основном как позднескифское, были показательны грунтовые склепы, происходящие от скифских катакомб, западная ориентация погребенных, втульчатые железные наконечники стрел, веретеновидные бальзамарии, фибулы среднелатенской схемы. Наличие сарматских вещей и высокий процент захоронений с южной ориентацией объяснялись начавшимся во II в. до н. э. проникновением сармат в Крым из Степного Причерноморья через Перекопский перешеек. Восточная ориентировка некоторых погребений мавзолея объяснялась присутствием греков в аристократической верхушке города. Поздняя группа погребений характеризовалась подбойными могилами, восточной ориентировкой погребенных, многочисленными сарматскими, а также сармато-меотскими чертами. Сарматская принадлежность новых «мигрантов» доказывалась антропологически и археологически. По мнению исследователя, эта группа эллинизированного сарматского населения, исторически связанная с Прикубаньем, появилась на Неаполе в результате целенаправленных действий Боспора после подчинения скифов Аспургом. Группу сарматских погребений из некрополя, расположенного на территории городища у главных ворот, исследователь связал с аланами, якобы участвовавшими совместно с готами в разрушении позднескифской столицы. Таврское, фракийское и кельтское влияние в погребальном обряде прослеживалось слабо либо вообще не фиксировалось (Раевский, 1971а).

В представлении ученого социальный состав населения был связан с трехчленной сословно-кастовой структурой, восходящей еще к индоиранскому обществу. Погребения в мавзолее были приписаны военно-аристократическому сословию — «паралатам» Геродота или «царскому роду» Лукиана. Захоронения в вырубленных в скале склепах принадлежали жрецам — «авхатам» Геродота (или «пилофорам» Лукиана). Погребения на грунтовом могильнике, в таком случае, оставлены рядовым населением — эксплуатируемой массой — «катиарами и траспиями», «толпой простых скифов», «земледельцами и коневодами», «невоинственной толпой», упоминаемыми различными античными авторами (Раевский, 1971). Семейная структура позднескифского общества была рассмотрена исключительно на неапольских материалах. Это позволило прийти к выводу о том, что рядовое население города в последние вв. до н. э. находилось на стадии завершения формирования малой семьи, хотя и сохраняло еще патронимическую структуру. Высшая аристократия, судя но материалам мавзолея, имела большесемейную структуру.