Южный монастырь

Расположен в южном обрыве плато в 300 м к западу от расселины с укреплением А XIX (рис. 210.6). В монастырь ведет искусственный туннель, начинающийся в небольшом естественном гроте в подножии обрыва и заканчивающийся на краю площадки обширного, также естественного, грота в средней части обрыва (рис. 240—241). В восточной стороне грота находится пещерная зальная церковь (рис. 242—246). В ее центральной и северной части, в полу, — три вырубные гробницы с пазами для установки каменных плит перекрытия. Стены наоса украшены профилированным карнизом. В потолке пробиты проушины для подвешивания хоросов.

Невысокая алтарная преграда отделяет наос от алтаря. Пространство между ней и плечами апсиды образовали жертвенник и диаконик. В апсиде — глубокая арочная ниша (рис. 251). Ниже нее проходит синтрон с прямоугольной вырубкой в центре, вероятно, «горнее» место. В центре пола алтаря — вырубное прямоугольное в плане основание престола с четырьмя гнездами по краям и одним в центре (рис. 242, 250). Фресковые росписи покрывали апсиду с нишей и конхой, арку, окаймляющую алтарь и фриз над аркой.

Первая графическая фиксация фресок была выполнена художником Бебелем в конце 40-х гг. XIX в., делавшим рисунки крымских памятников для альбома, готовившегося к изданию графом А. Уваровым, но, к сожалению, так и не изданного.

Художник передал общий вид интерьера церкви из северо-западного угла, захватывая большую часть алтаря с фресками, бывшими в то время в удовлетворительном состоянии (рис. 277—278).

В 1888 г. отдельной книгой был выпущен «Отчет об учебной экскурсии Симферопольской гимназии», одним из объектов посещения которой был Мангуп. Текст сопровождался иллюстрациями, выполненными А. Архиповым. Одна из них изображает в фас алтарную часть церкви и довольно точно передает основные сохранившиеся сюжеты росписи, но без проработки деталей. Описание фресок в тексте, к сожалению, очень краткое, отмечается их хорошая сохранность (Попов 1888, с. 125).

Гораздо подробнее они описаны в путеводителе по Крыму, изданном в 1914 г., здесь уже отмечены повреждения обрамления ниши в алтаре и некоторых фигур (Крым 1914, с. 270).

Удовлетворительной сохранность росписей была еще в 1911 г., когда А. Маркевич совершил объезд ряда «пещерных городов» и отметил, что, при катастрофическом состоянии памятников Мангупа, утешительно одно — церковь с фресками на южной стороне Мангупа остается в прежнем состоянии (Протоколы 1912, с. 35).

Когда в конце 50-х гг. О. Домбровский приступил к исследованию и частичной реставрации фресок, они уже были существенно разрушены. В настоящее время под слоем копоти и «автографов» невежественных посетителей с большим трудом можно рассмотреть контуры фигур, не говоря уже о деталях, поэтому общее описание композиций мы даем на основании разновременных публикаций (рис. 255; 278).

В цилиндрической части ниши, в апсиде в круге, — сильно поврежденное изображение Христа-Эммануила, над ним в конце ниши шестиконечный оранжево-красный «процветший крест». Ветвями аканфа из его нижнего ствола оплетена вся ниша. Над перекладиной креста буквы: слева ІС, справа ХС, под ней слева НІ, справа КА, то есть обычная монограмма Христа. По кайме вокруг ниши просматривалась надпись, по предположению О. Домбровского, — текст из Евангелия (1966, с. 80).

Слева и справа от ниши в цилиндрической части апсиды от центра с каждой стороны изображены святители во весь рост, со свитками в левой руке и с правой, поднятой для крестного знамения. Надписи просматривались (1914 г.) только у двух: «Хризостомос» (Златоуст) и «Григорий».

В конхе — пятифигурная композиция. В центре — Христос, восседающий на троне («Царь царствующих»), с приподнятой для благословения правой рукой и Евангелием в лежащей на колене левой руке.

Фигуры, предстоящие по сторонам трона, во время изучения памятника О. Домбровским были очень сильно повреждены, исследователь предположил, что крайние две входят в композицию Деисуса, причем вместо Предтечи в данном случае изображен, скорее всего, апостол Иоанн. В путеводителе же прямо указано, что это был именно Иоанн Предтеча. Между этими фигурами и Христом размещались шестикрылые херувимы — «лики закрывающие», правый из них с лабаром, на котором по-гречески написано «свят, свят, свят». Вся конха имела темно-синий фон.

В центре тябля (триумфальной арки), над конхой, — изображение Спаса Нерукотворного (св. Убрус), справа от него сильно испорченное изображение трех святых-воинов (по О. Домбровскому — средний, вероятно, Федор Тирон), правее их — большое изображение Благовещения, здесь просматривалась фигура Св. Марии с пряжей.

Слева от св. Убруса — архистратиг Михаил в одежде воина (красный плащ, панцирь с нагрудником) и более крупная, но очень плохо сохранившаяся фигура архангела Гавриила, относящаяся к композиции Благовещения.

В центре плафона — медальон с образом Знамения, поясное изображение Богоматери с воздетыми руками. По обе стороны Знамения изображены фигуры в рост весьма плохой сохранности (несколько лучше сохранилась левая). О. Домбровский, отмечая пышность одеяний и корон на головах, высказал предположение, что это — ветхозаветные пророки (1966, с. 86). Однако авторы работы, посвященной средневековым памятникам Трапезунда, вероятно, не вчитывались в текст описания Мангупской фрески, а, основываясь на цветной иллюстрации головы левой фигуры (Домбровский 1966, с. 88—89, рис. 53), определили ее как изображение св. Константина, и с этим вполне можно согласиться. Черты лица (уплощенные скулы, узкие, редкие усы и борода, приплюснутый нос) О. Домбровский истолковал как проявление монголоидности. На самом деле они характерны для образа св. Константина. Это хорошо видно по трапезундским фрескам (Сармачиклы), датированным концом XIV — началом XV в. В иконографическом типе лика св. Константина подчеркнуты сухощавые аскетические черты, хорошо просматривавшиеся в мангупском изображении (Bryer. Winfield 1985, p. 277, fig. 88).

Вторая фигура этой композиции, судя по сохранившимся деталям, может трактоваться как св. Елена (корона, длинные локоны, задрапированная шея).

Над окном в южной стене очень плохой сохранности изображение жен-мироносиц; на северной стороне каких-либо деталей росписей рассмотреть невозможно.

Перед входом в храм находится провал в расположенное прямоугольное в плане помещение, обрушившийся пол которого обнажил часть входного туннеля. Оно могло служить ризницей или кельей.

В западной части большого грота (рис. 256—257) расположены четыре вырубных помещения, служившие, вероятно, кельями (рис. 241). Вход в помещение № 1 с площадки грота через прямоугольный проем размерами 1,76×0,86×0,40 м. Площадь помещения — 5,0×3,0 м. На северной стене — следы прямоугольной ниши 0,70×0,64×0,45 м. В западной стене ниша размером 0,90×0,60 х, 40 м с пазами для крепления деревянной полки. Помещение № 2 связано с предыдущим дверным проемом 1,60×0,78 м с пазами для крепления дверной коробки. В северной стене вырублены пазы, возможно, для устройства деревянной лежанки. На потолке вырублен крест 0,24×0,24 м. В западной стене на высоте 1,2 м над полом — прямоугольная ниша 0,50×0,30×0,25 м. Южная стена частично обвалилась, скорее всего, в этом месте первоначально было окно. Помещение № 3 (рис. 257) было устроено на краю скального выступа над обрывом. Вероятно, оно обрушилось еще в период существования монастыря. Впоследствии на этом месте был устроен деревянный балкон, от которого сохранились гнезда балок, вырубленных в скале. От помещения № 4 сохранились только 6 ступеней, ведущих в обрыв, остальное обрушилось.

На площадке грота находились, вероятно, какие-то хозяйственные сооружения, следы которых были обнаружены при исследовании 1971 г.

В 40 м к западу от входа в монастырь в неглубоком гроте 1-го яруса высотой до 2 м находится вырубная гробница. К ней ведут три скальные ступени. Длина площадки под навесом 4 м, ширина до 1,70 м, наибольшая высота до 2 м. Вырубная могила прямоугольной в плане формы с двухступенчатыми заплечиками имела размеры по дну 0,40×1,64 м при глубине 0,70 м. Судя по пазам, гробница закрывалась каменной плитой размером 2,20×0,90 м. Раскопки, проведенные в 1971 г. М. Чорефом (руководитель экспедиции Е. Веймарн), открыли здесь потревоженные захоронения без сопровождающего инвентаря. Судя по положению костей, погребение совершалось по христианскому обряду. В гробнице захоронено не менее 11 человек (Архив БГИКЗ, д. 25).

В 1973 г. экспедицией УрГУ (руководитель А. Романчук) перпендикулярно обрыву плато, в верхней части склона под монастырем, была заложена пятнадцатиметровая траншея, открывшая два скелета, лежавшие на материке на глубине до 0,7 м от дневной поверхности. Склепы, могильные ямы и инвентарь не выявлены (Романчук 1974, с. 335). Эти захоронения, совершенные на весьма крутом скате, без выраженных следов погребальных сооружений, носят, вероятно, случайный характер и не связаны с монастырем. Скорее всего, эти погребения появились после завершения турецкой осады города в конце 1475 — начале 1476 г. Подобные им были обнаружены в различных местах на поверхности плато.

Весьма скудные фрагментарные находки из траншеи предварительно были датированы в диапазоне XII—XVI вв. К сожалению, более подробные характеристики этих материалов не публиковались. Однако можно утверждать, что они не связаны с монастырем, а могли быть сброшены с поверхности плато.

Столь же маловыразительные материалы были обнаружены в 1971 г. при небольших зачистках на краю площадки большого естественного грота (около выхода из подземной галереи). Здесь выявлены остатки вырубленных в скале желобов и прямоугольный в плане небольшой водосборный бассейн. В отчете упоминаются неопределяемые обломки красноглиняной керамики. Однако среди них были и довольно крупные фрагменты поливных мисок с подглазурной росписью и прорезным орнаментом, относимые обычно к XIV—XV вв.¹

Примечания

1. По наблюдениям А. Герцена, участвовавшего в раскопках.