Заключение

В Восточной и Центральной Европе в конце XV — начале XVI вв. между суверенными и полусуверенными государствами существовало несколько типов отношений, формирование которых зависело не только от их статуса, но и от конкретных геополитических условий. Это были союзнические связи без общей границы (княжество всея Руси и Священная Римская империя германской нации), союзническо-конкурентные с общей границей (города северо-запада Руси Новгород и Псков с Ливонским орденом), конкурентные с такой же границей (княжество всея Руси и Великое княжество Литовское), конкурентные без общей границы (Русь и Корона Польская), конкурентно-зависимые с общей границей (Русь и Казанское ханство), конкурентно-зависимые без общей границы (Русь и Крым; ВКЛ, Корона Польская и Крым). Определение «конкурентные» предполагает в первую очередь борьбу за спорные земли.

Два последних типа отношений — это наследие предшествующей эпохи, когда русские земли находились во всесторонней зависимости от Джучиева улуса — политической и экономической.

Значение русско-крымского договора 1474 г., неоднократно возобновлявшегося на протяжении изучаемого периода, состоит именно в том, что это был договор, предлагавший равноправие сторон, первый из серии подобных документов, заключенных Московским княжеством с государством-наследником Золотой Орды. В этом его коренное отличие, например, от докончания Дмитрия Донского с беглярбеком Мамаем, которое, впрочем, было прообразом нового типа отношений Руси с государствами Джучиева улуса. Однако главной темой докончания Дмитрия Донского было установление размеров «выхода», что вполне соответствовало зависимому характеру отношений Московского княжества и Орды. В договоре 1474 г. не было речи о политической зависимости. Впервые в отношениях Руси с пост-золотоордынскими государствами на первый план вышли союзнические отношения в борьбе против общего врага — Большой Орды; отсутствовал пункт о финансовой (шире — экономической) зависимости Руси. Даже тогда, когда исчез общий враг, а бывший союзник (Крымское ханство) превратился во врага Руси, унаследовав ордынскую идеологию, достигнутый в предшествующее время юридический уровень отношений не понизился. И, проделав решительную эволюцию «в обратном направлении», превратившись из союзника в противника, встав на сторону основного «конкурента» Русского государства — Великого княжества Литовского, крымско-ордынский хан не мог ставить вопроса о политической зависимости Руси от него. Противостояние, достигшее кульминации в 1521 г., имело причиной не столько политические, сколько экономические вопросы.

Тем не менее эта сфера международных отношений коренным образом отличалась от всех других. Своеобразие русско-крымских отношений заключается в том, что споры из-за территорий и их границ отнюдь не были их лейтмотивом. «Конкуренция» шла не за территории, принадлежавшие тому или иному государству, и даже не за право осваивать простиравшиеся между ними нейтральные плодородные земли Поля, но за закрепление или избавление от различных форм экономической зависимости. Материализованные в виде разнообразных платежей в Крым пережитки политического неравноправия, унаследованного от Золотой Орды, рассматривались в ханстве как драгоценное наследие Джучиева улуса, а на Руси — как путы, сковывавшие ее экономическое развитие, как тяжкие кандалы, висевшие на ногах Русского государства и не позволявшие ему двигаться вперед.

Зафиксированный в договорах отказ от пошлин с большим трудом русских дипломатов внедрялся в жизнь. Поминки были непомерно велики, к ним добавлялись и колоссальные «запросы», ложившиеся тяжелым бременем на великокняжескую казну, а соответственно, и великокняжеских подданных. Не исчез, несмотря на все старания, обычай сююнча, который для крымского хана был одной из возможных форм побора. Своеобразным был и характер русско-крымских торговых связей. Они в небольшой степени велись непосредственно между государствами, в основном же южная торговля Руси ориентировалась на связи с Османским султанатом, а Крымское ханство лишь «стригло купоны» с этой торговли, как взимая таможенные пошлины, так и попросту грабя русских купцов. Далеко неизжитым и еще долго остававшимся таковым явлением был плен. Нельзя сказать, чтобы отношения княжеств Северо-Восточной Руси друг с другом или с западными странами были лишены такого уродливого явления, как увод в плен населения. Однако в русско-крымских отношениях масштаб и характер пленения придавал ему качественно иной характер: с крымской стороны в плен попадали лишь воины, с русской — не говоря уж о воинах, жертвой набегов, в значительно большей степени, чем с крымской стороны, оказывались женщины и дети. Добыча рабов с помощью постоянных и мелких набегов или такого грандиозного предприятия, каким был поход 1521 г., имела своей целью экспорт рабов в Османскую империю. Роль поставщика рабочей силы Крымское ханство, еще в 1475 г. ставшее вассалом султаната, выполняло исправно.

Своеобразную форму принимали и социальные связи. Переход в Русское государство на службу из других стран — Великого княжества Литовского и Ливонии — отнюдь не был редкостью. Однако выходцы из Литовского княжества приходили с собственными землями, получаемыми в вотчину от русского государя, наемники же из Ливонии обеспечивались, по-видимому, за счет великокняжеской казны. Выходцы из Крыма сосредоточивались в основном в двух местах — более знатные в Городке, Царевичевом городке, будущем Касимове, либо получали другие кормления, рядовые — служилые татары или казаки — оседали в слободах сначала князей независимых княжеств, а потом великого князя. В сфере русско-крымских отношений шлифовался тот стиль «казакованья», который послужил одной из основ формирования казачества в середине и второй половине XVI в.

Отличались от других стран характер и размеры культурных связей этих государств. Как правило, ханству требовались ремесленники различных специальностей, в первую очередь каменщики и сокольники. Первые — в связи с большим размахом военного строительства, вторые — на потребу ханского двора. На Русь из Крыма выезжали лишь лекари, знахари, которые, вероятно, владели тайнами восточной медицины.

В контактной зоне княжества всея Руси и Крымского ханства быстрее формировались этнические представления. Если в центральных районах Руси жители именовались по городу или земле, откуда они происходили (новгородец, москвитин, ржевитин, тверич и т. д.), то в пограничье между различными культурами появлялись обобщающие понятия «русин» или «русак»¹.

Первые двадцать пять лет русско-крымских отношений при всей их сложности и противоречивости отличались единством цели — борьбой с Большой ордой. Решение этой задачи развело бывших союзников. Формирование великодержавной политики Крымского ханства, ускорившееся вхождением в него части ордынцев из Большой орды, стремление создать державу по образцу Тохтамышевой, простиравшуюся вдоль двух морей, обратило основное внимание крымцев на восток — к Астрахани. Не будучи в состоянии выполнить задачу ликвидации Ногайских орд собственными силами, Крымское ханство активно привлекало к ее решению две другие державы — Османский султанат и Русское государство. Результатом этого оказалось, с одной стороны, усиление влияния султаната в самом ханстве, и с другой, нарастание противоречий между Русью и ханством, поскольку Русь еще не была готова к активному продвижению в низовья Волги. Противоречия разрешились «крымским смерчем» 1521 г., который привел не только к сдвигам внутри государственного аппарата Руси, но и к постановке новых внешнеполитических задач. Именно благодаря активности Крыма Русь вынуждена была ускорить темп строительства крепостей на Суре и Свияге, срочно обратиться к окончательному решению казанской проблемы. Очевидно было, что до тех пор, пока Крым не добьется участия Руси в борьбе за Астрахань, союз этих государств невозможен.

Но государственные интересы Руси требовали овладения Казанью и ликвидации угрозы со стороны Казанского ханства. Создание мощного русского речного флота на Волге вряд ли было тогда первоочередной задачей.

Политике Крыма Русь обязана русско-турецкой войной 1569 г., которую турецкие историки иногда называли пьесой без начала и конца. У этой пьесы было начало — оно лежало в великодержавной политике Крыма первых десятилетий XVI в. Если попытаться оценить в целом значение русско-крымских связей для развития Руси, то следует иметь в виду и этот несколько неожиданный аспект их политических отношений.

В экономической области сношения с Крымом, несомненно, были тормозящим явлением. Они ориентировали русское хозяйство на развитие промыслов, морского рыболовства, скорнячного дела и лишь отчасти металлообработки, создавая предпосылки для консервации сугубо аграрного облика страны. Финансовое бремя, которое несла государева казна вплоть до правления Петра Великого, выполняя унизительные обязанности отправки в Крым поминков и запросов, лежало на трудовом населении страны и, как и прежде, в годину ордынской зависимости, калечило душу народа. На этой почве легко прорастали побеги ксенофобии и, впоследствии, шовинизма.

Примечания

1. Сб. РИО. Т. 95, № 2, 13. С. 50, 232.