Эпилог

Миф о похищении Ифигении имеет два смысла (ступени). Ифигения была похищена с жертвенника и чудесно перенесена Артемидой в Тавриду. Но затем, с прибытием туда Ореста, она похитила при бегстве оттуда местные священные символы. В стыке этих двух смыслов брезжит миф о похищении Тавриды, который, вкупе с известным мифом о похищении Европы, вдруг оказываются, по выражению М. Мамардашвили и А. Пятигорского, теми «двумя событиями», которые, независимо от реальной связи во внешне разобщенных культурах или личностях, «являются одним "мировым объектом"».¹

«Перед лицом нечеловеческого, нелингвистического, — пишет Р. Рорти, — мы неспособны более преодолевать случайность и боль путем усвоения и трансформации, мы способны лишь распознавать случайность и боль (геополитическую случайность и геопоэтическую — таврическую — боль. — А Л.)»². Поэзия выступает в новых условиях как мнемотехника катастрофы, обеспечивающая предельную скорость идентификации, ритмически, как бриз, отпечатывая новую идентичность и в сознании, и на самом теле.

Крымской геополитической проблемы в глазах ведущих, с «полотенцем», «сачком» ли, политиков мирового сообщества официально не существует. Но Крым как культурно-историософская, геопоэтическая проблема недавно был впечатляюще озвучен на международном уровне живущим в Мексике польским поэтом и драматургом-сюрреалистом Славомиром Мрожеком в пьесе «Любовь в Крыму». Поставленная на сцене МХАТ им. Чехова и шедшая при неизменных аншлагах, она продержалась почему-то недолго. Запомнилась заключительная сцена. Два матроса, российский и украинский, окликая друг друга с широко расставленными руками, ищут друг друга в густом тумане, но проходят мимо. Как две «слепые» рифмы или кавычки новой, еще не написанной «Тавриды», которая видится как напряжение между полюсами стремления к самосозиданию через признание случайности и стремлением к универсальности через преодоление случайности.

«Мы думаем, что материал мифов составляется из мировых событий (выступающих как мифемы). Таких мировых событий и мировых объектов, очевидно, можно насчитать не так уж много <...> При рассмотрении самой сферы сознания как мифемы возможна гипотеза, что сфера сознания в отношении к мировому событию, к мировому объекту выступает как "универсальный наблюдатель"»³.

Полустров остается открытой «универсальному наблюдателю» геопоэтической метафорой-мифемой.

Примечания

1. Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. М., 1997. С. 56.

2. Рорти Р. Указ. соч. С. 49.

3. Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М. Указ. соч. С. 55.