«Я над Парижем на воздушном шаре летала!»

В конце 1990-х годов главный хранитель музея Ю. Скобелев прочитал в московских архивах письма к Антону Чехову, его матери и сестре письма малоизвестной корреспондентки — Ольги Родионовны Васильевой. В коллекции музея обнаружились и большой ковер, который О. Васильева купила в Бискаре (Алжир) специально для Антона Павловича, и фотографии маленькой девочки — воспитанницы О.Р. Васильевой, которые, судя по всему, были присланы в Ялту по просьбе Чехова. Он называл девочку Машу «своей дочкой». Кроме того, от М.В. Гулиды в фонд музея поступило письмо О.Р. Васильевой к Е.Я. Чеховой: письмо обнаружилось в бумагах ее покойного мужа, заместителя директора музея С.Г. Брагина.

Первая встреча О. Р Васильевой с Антоном Павловичем зимой 1898 года произвела на нее глубокое впечатление. «С тех пор как я побыла у Вас в Ницце, — признавалась она 15 июля 1898 года, — у меня в душе нашлось что-то лучшее, чего прежде в ней не было; каждое слово, сказанное Вами, должно быть, навсегда осталось в моей памяти».

В первой половине апреля 1901 года Ольга Родионовна с воспитанницей Машей находилась в Ялте и проживала на даче Соколовых, по соседству с Чеховыми. К этому периоду относится небольшая записка: «Глубокоуважаемая Евгения Яковлевна! Буду надеяться на чудную погоду завтра, чтобы идти с Вами в церковь; иначе же несколько деньков мне не придется Вас видеть». Здесь она чувствовала себя счастливой. «Мне жалко-жалко становится, — сожалела О.Р. Васильева после отъезда, — когда я вспоминаю все мое счастье, когда я целые дни сидела у Вас — Господи, как мне было хорошо!»

К ялтинским воспоминаниям Васильева возвращалась и позднее: «Если бы Вы знали, как я люблю думать о том времени, когда я бессовестно пользовалась Вашими приглашениями и так бесцеремонно укладывала мою Маруську спать на Вашу постель. Теперь прошу прощения за все это, а Вы напишите мне, пожалуйста, что прощаете. — Будьте здоровы, милая, добрая, хорошая Евгения Яковлевна; я и Маська крепко Вас целуем, если позволите».

«Глубокоуважаемая и дорогая Евгения Яковлевна! Спасибо Вам за Ваше письмо — мне так жаль, так жаль, что я не вижу Вас, не могу успокоиться, посидеть бы с Вами. <...> Что бы я не дала, чтобы сейчас прийти к Вам, поцеловать Вашу добрую ручку. Мне часто очень тяжело на душе, и только и хотелось бы материнской ласки...» — звучит ее голос в другом письме из Женевы от 26 июля <1901 года>.

В апрельские дни 1901 года О.Р. Васильева имела возможность встречаться с Чеховым, решать с ним деловые вопросы, вместе с воспитанницей Машей бывать в гостях. «Завтра пожалуйте к нам. Вот если бы Вы приехали с Машей обедать! Мы обедаем в 12 часов дня», — приглашал он тогда своих соседей. К девочке Антон Павлович относился с нежностью и вниманием. А.И. Куприн, работавший в то время на «Белой даче» над рассказом «В цирке», наблюдал серьезную и доверчивую дружбу «между крошечным ребенком и пожилым, грустным и больным человеком, знаменитым писателем...»

Известно, что Чехов неоднократно просил О.Р. Васильеву прислать фотографию воспитанницы, которую шутливо называл своей дочерью. «Как поживает моя дочь? Поклонитесь этой хорошей девочке и скажите, чтобы она не забывала меня...» Он хотел иметь снимок «не в шубе, а в том самом платьишке», в каком запомнил ее в Ницце, «и с той же необычайно широкой улыбкой». Ольга Родионовна выполнила просьбу. В мемориальном чеховском фонде в Ялте хранится фотография девочки лет четырех со светлыми прямыми подстриженными волосами и добрым круглым лицом, запечатленной в широком светлом платье с кружевной вставкой на груди и белым широким воротником. На ногах белые носочки и черные туфельки. В руках наряженная кукла. В правом нижнем углу снимка помета фотографа «Fred Boijjonnan. 1902». На обороте — надпись простым карандашом: «Воспитанница Васильевой». Теперь можно представить, как выглядела «Маська», когда Чехов встречался с ней в Ницце и Ялте.

Из писем О.Р. Васильевой к Е.Я. Чеховой писатель узнавал о здоровье «своей дочери» и чувствах приемной матери к ней. В письме от 8 января <1902 года> из Женевы О.Р. Васильева передавала свое состояние в период ухода за больной приемной дочерью: «Моя Маруська была больна, очень уж страдала — и я измучилась, глядя на нее, да и утомилась, — она все хотела, чтобы я одна за ней ходила — и днем и ночью все звала меня, а я от этого зова так радостно вскакивала с постели, что сразу забывала, что спать хочется. Теперь она хорошо поправляется, бывают минуты, когда я света не вижу — до того целую и прижимаюсь к своей Маруське — она удивительный ребеночек». Ольга Родионовна проявляла в письмах трогательную заботу о Чехове, дорожила каждой встречей с ним.

Как бы мимоходом сообщает она и о других близких Евгении Яковлевне людях, зная, что это будет приятно ей: «У Мар. Павл. застала Книппер — все такая же очень интересная. А Мар. Павл. немножко, видно, простудилась, покашливала и к тому же ей очень тяжело сидеть теперь из-за этих экзаменов здесь, в Москве. Теперь-то уж скоро она будет у Вас, отвезет Вам зонтик, который мы ходили сегодня с Маруськой покупать. <...> Купила скатерть — буду Вам ее вышивать в "стеклянную"» («стеклянной» комнатой на чеховской даче называли веранду. — Примеч. авт.).

26 июля <1901 года> О.Р. Васильева, по мнению Ю. Скобелева, приветствовала женитьбу А.П. Чехова на О.Л. Книппер и недоумевала, почему так тяжело Евгении Яковлевне после их венчания: «Зачем же Вам тяжело — я уверена, что Вы сами теперь счастливы — жизнь покажется веселее Ант. Павл. Я часто о них думаю, и они представляются мне такой интересной, красивой парочкой. Дай Бог им счастья». В письме от 25 октября <1901 года> Ольга Родионовна огорчалась предстоящей разлукой с Чеховым. Однако тревога за его здоровье вынудила оправдать отъезд писателя из Москвы: «Так жалко — жалко, что Ант. П. уезжает — ужасно жалко — только, конечно, ему там будет лучше — грешно ему было так долго оставаться в Москве — тут уж снег идет, да и сыро».

Из Женевы 8 января <1902 года> О.Р. Васильева довольно необычно напоминала о себе, и ее чувства, казалось, сливались с чувствами Е.Я. Чеховой: «Дорогая, дорогая и глубокоуважаемая Евгения Яковлевна! Помните ли Вы еще меня хоть немножко и любите ли хоть чуть-чуть? С Новым годом, с новым счастьем и с новым здоровьем Антона Павловича поздравляю Вас. Сколько-то Вы перемучились за все время его нездоровья — один Бог знает».

Письма к Марии Павловне написаны между 1905—1906 и 1917 годами. В раннем письме О. Васильева (теперь уже Милеант) сообщала, что она 2 года замужем за очень хорошим человеком. Девочкам-воспитанницам — Манюсе и Нюше — по семи лет. Своих детей у них нет, поэтому они взяли на воспитание годовалого малыша. Позднее, по-видимому, усыновили еще ребенка, так как 2 марта 1917 года она упоминала уже «о мальчиках». За это время значительно увеличили дачу в Ницце и насадили там роскошный сад: «...и живем мы в этом раю, — делилась она с М.П. Чеховой, — именно, как в раю, — мы очень, очень счастливы».

В письмах к «хозяйке Чеховского дома» Ольга Родионовна снова и снова возвращалась памятью к А.П. Чехову: «...все, что касается Антона Павловича, Вас — было для меня всегда свято. Я буду очень, очень рада получить когда-нибудь его письма (издание писем было осуществлено М.П. Чеховой в 1912—1916 годах). Когда-нибудь, будучи в России, я, может быть, буду меньше стесняться и попрошу Вас показать мне разные карточки А.П., которых у Вас, наверное, много, и порасспрошу, что он любил и кого из писателей, знакомых. Как время проходит! <...> Наверное, А.П. не узнал бы своего сада — должно быть, сильно разросся».

Однажды после приезда из Ниццы в Женеву Ольга Родионовна нашла там чеховское письмо и свой забытый дневник о нем, а также свой перевод на английский язык рассказа А.П. Чехова «О любви». В переводе недоставало начала. Все это всколыхнуло прошлое, возникло желание написать М.П. Чеховой. 2 марта 1917 года она просила Марию Павловну прислать этот чеховский рассказ. Кроме того, ей хотелось узнать, переведена ли на английский язык пьеса «Дядя Ваня». «Прошу Вас, — писала О.Р. Васильева (Милеант), — пришлите мне фотогр<афии> А.П. в пальто и шляпе, как я у Вас видела. <...>. Милый, дорогой человек <...>. При чтении всех воспоминаний о нем, у меня вырвалось: "Зачем он умер?" <...> Как здоровье Ольги Леонардовны? Как она должна быть счастлива, что ее любил А.П. Как Евгения Яковлевна? Ее добрые руки целую».

Ольга Родионовна Васильева родилась в Балтском уезде Одесской губернии. Во время голода, когда ей было пять лет, ее взяла на воспитание, а потом удочерила состоятельная владелица недвижимости Жеребцова. Оля воспитывалась и получила образование за границей. После смерти названной матери унаследовала ее состояние и стала называться «мадемуазель, которая богата». У нее были имения в Смоленской губернии и в Швейцарии. Унаследовала она и усадьбу с вишневым садом в Одессе. И когда Чехов в очередной раз был на лечении за границей и отправился в Рим, ему передали два ее письма. В одном она писала: «Я Вас очень прошу, напишите мне, что делать мне дальше — чтобы построить больницу у нас в деревне. С тех пор как была послана телеграмма в земство, никто мне оттуда ничего не ответил. А еще — мне хочется нынче продать одесский мой дом — как для больницы этой понадобятся деньги, так и мне самой нужны будут... Прошу Вас, поручите кому-нибудь эту продажу — нынче я уже на тысячу рублей меньше получаю дохода с него». Антон Павлович как раз возвращался в Россию и, учитывая просьбу Ольги, поехал через пограничную станцию Волочиск на Одессу, чтобы из Одессы пароходом добраться до Ялты.

Чехов прибыл в Одессу 11 февраля 1901 года, выбрал по старой памяти (в Одессе Чехов был в четвертый раз) и по совету своего попутчика, издателя «Журнала для всех» Миролюбова, гостиницу «Лондонская». Он пообедал в одиночестве — Миролюбов умчался по делам. Чехов попросил газеты — его интересовало одно: пароход в сторону Крыма. «Одесские новости» его ничем не порадовали. Сообщалось о повсеместных бурях и штормах, об отмене рейсов, об опозданиях судов чуть ли ни на сутки. Ближайший пароход «Синеус» отходил в Крым лишь четырнадцатого! Значит, придется задержаться...

Утром следующего дня, поддев под демисезонное пальто фуфайку, связанную в прошлом году сестрой, Чехов вышел из гостиницы и был обрадован солнцу. Он нанял извозчика и сказал ему ехать на Торговую улицу к дому номер один.

— Это рядом. Над морем, — кивнул извозчик, и через десять минут они были на этой улице.

Чехов не отпустил извозчика, прошел вдоль фасада каменного, совсем невыразительного по архитектуре, одноэтажного с пятью окнами дома, за решеткой ворот увидел мезонин, сараи, конюшни, а за ними зимний сад до самого обрыва к морю, и даже на обрыве дрожали ветви дерев, со стволами, на которых виднелись следы весенней побелки. Во дворе дома две девки доставали воду из колодца, — он был бетонный... Он справился у них о Василе Лукашове, и тот как раз вышел из конюшен. Это был старик, одетый в длиннополый овчинный тулуп. Шапки на голове старика не было, седые волосы и щетинистые широкие бакенбарды трепал ветер. Чехов объяснил, что он всего на минуту, взглянуть на имение Ольги Васильевой по ее поручению... Но старик Лукашов сразу все понял:

— Все-таки решила продавать? Дело хозяйское. Тут и огород имеется. А сад... Таких поискать. Слива — слаще есть только в Турции. Я и кизил завел — вот через месяц первым кизил тут зацветет. А вишня... Крупная, что тебе грецкий орех. А сладость ее отдает горчинкой. У нас ее англичанин для своих шерри-бренди возами каждое лето закупает! Если вы покупатель, не нужен ли вам управляющий? Это я. Стоить вам буду недорого. Я Ольге Родионовне уж писал: пусть она меня вместе с усадьбой и продает! Такое чтоб было условие! — воскликнул он и вдруг добавил: — Деться мне некуда... так что пусть меня в этом доме и заколотят, хоть в гроб!

Чехов сочувствовал старику. Оля писала ему о нем и спрашивала совета: сколько этому Лукашову положить пенсии, когда он останется не у дел? Простившись с управляющим, Чехов велел извозчику гнать в редакцию «Одесских новостей». В редакции Чехов раздеваться не стал, а спросил у швейцара о редакторе Васьковском. Писателя принял его заместитель Попандопуло, который отвел Чехова в торговый отдел, где как раз был известный в Одессе маклер Симон Крейц. Писателю он сказал:

— Я так ценю ваше время... В этом году за усадьбу с вишневым садом на Торговой вы возьмете сто пятьдесят тысяч. В будущем году — триста.

Чехов уехал из Одессы четырнадцатого. В Крым отправили пароход «Трувор». Из Ялты он писал Оле Васильевой: «Нужно, чтобы Вы сами побывали в Одессе и убедились, что Ваш дом и место около него стоят не 125 и не 200 тысяч, а не менее 300».

История любви Оленьки Васильевой к писателю продолжалась до самой его безвременной смерти. В 1901 году она приехала к нему в Ялту, заявила, что летала над Парижем на воздушном шаре, поселилась рядом и многие вечера проводила с ним. В это время он как раз решил жениться на Ольге, но, увы, на Книппер... И тот же Куприн писал, что видел у Чехова совершенно больную девушку. Оленька Васильева чрезвычайно нервно пережила крушение своих надежд, отказывалась от еды и думала о смерти... Жена Чехова Книппер писала из Москвы: «Васильевой ты посоветуй есть. Хандру ее я понимаю».

Кризис неразделенных чувств вскоре у Ольги прошел. Молодость взяла свое. В Севастополе на летном поле для воздушных шаров она познакомилась с молодым человеком, любителем роллс-ройсов и воздухоплаванья, и вскоре стала Олей Милеант, выйдя за него замуж. Но уже замужняя дама писала Чехову после визита к нему в 1903 году: «То, что я у Вас побывала, на меня подействовало, как прежде, и я сошла немного с моей новой колеи... Но блажить больше не буду, и сегодня вечером мы отсюда уезжаем». Когда она узнала, что он смертельно болен, то сразу написала: «Я все лето буду в Женеве и поэтому усиленно прошу... ко мне на полный пансион. И рыбу можно ловить — и в Роне, и в озере...» Когда он отредактировал и послал Станиславскому в Москву единственный экземпляр «Вишневого сада», то какими-то неведомыми путями Оля через две недели уже читала эту пьесу в Женеве и писала Чехову о ней в слезах. Почему в слезах? Потому что кончилась юность, потому что началась новая жизнь, как и у героини «Вишневого сада» Ани, которая в пьесе этой появляется со словами: «А я над Парижем на воздушном шаре летала!»

Аня Раневская летала на воздушном шаре над Парижем, потеряла вишневый сад — наша героиня обрела сад в Ницце. Не случайна эта настойчивая фраза: насадили сад — и живем в саду, как в раю. Чеховский образ прорастает в реальной жизни бывшей «антоновки». Правда, не стоит забывать, что в сентябре 1903 года Антон Павлович писал врачу П.И. Куркину: «У Васильевой не все дома. Она все примеривается, и никогда не отрезывает».