Гипотезы о причинах образования слоев разрушения XIII—XIV вв.

В отличие от ранне- и средневизантийского периодов, для которых комплексы с массовыми находками единичны, для последних веков существования Херсона выявлены слои пожаров и разрушений в различных районах города. Они представляют собой лежащий на полу домов бытовой и производственный инвентарь; выше расположены сгоревшие или обуглившиеся балки деревянных конструкций, перекрываемые упавшей черепицей кровли и камнем от обрушившихся стен.

Исследователи Херсонеса уже с первых лет раскопок обращали внимание на свидетельства трагических страниц: «Остатки стен небольших построек поздневизантийского времени, сложенные из бутового камня на глине, встречены повсюду со следами бывшего пожара»¹. Подобная археологическая ситуация отражена и в отчетах археологов, работавших на территории городища в XX в.²

В отношении событий, которые могли привести к отложению слоев разрушений, исследователи придерживаются различных мнений, как и в том, каково было значение Херсона как торгового и ремесленного центра в XIII и XIV вв., каков был его статус в сравнении с другими городами Северного Причерноморья.

Истоки негативной оценки состояния города поздневизантийского времени восходят к трудам А.Л. Бертье-Делагарда, о концепции которого уже было сказано выше. Близкого мнения по некоторым аспектам истории Херсона придерживался А.Л. Якобсон, попытавшийся сопоставить археологические данные и свидетельства письменных источников и выявить причины и время двукратных пожаров. Он полагал, что в 1299—1300 гг. на город обрушилось войско Ногая. Вначале XIV в. от набегов неприятеля пострадали такие центры Таврики, как Судак, Кафа, правда, о разграблении Херсона упоминаний в источниках нет³. Согласно его мнению, закрепление татар в юго-западной части Крымского полуострова кардинально изменило обстановку. Опустошение смежных с Херсоном земель отразилось на его экономическом благополучии. В скором времени город попал в сферу интересов итальянских купцов⁴. Последний удар был нанесен в конце XIV в. сторонником Тимура Едигеем. Исходя из внешнеполитической ситуации, исследователь сделал вывод: «Не эти ли татарские погромы самого конца XIV в. явились причиной того всеобщего пожарища, в котором, как показывают раскопки, окончательно погиб город?»⁵ Правда, при этом он оговаривался, что непосредственные указания на то, что Едигей захватил и полностью разрушил Херсон, отсутствуют.

Итак, согласно точке зрения А.Л. Якобсона, два слоя пожарища — это отражение событий конца XIII в. и конца XIV в. В последнее столетие завершается существование города, переживавшего кризис начиная с середины XIII в. Но в одной из ранних работ исследователь несколько иначе оценивал положение Херсона, полагая, что в XIII—XIV вв. город продолжал, хотя и в меньшей степени, оставаться торговым центром и портом Юго-Западного Крыма, «по-прежнему сохранив значение культового центра для смежных областей»⁶. В последующем мнение изменилось: после событий конца XIII в. Херсон уже не являлся крупным поселением; перестал быть и торговым центром⁷. Однако первая половина XIII в. — это еще время стабильного состояния городской экономики, что признается многими исследователями вне зависимости от взглядов на последующую судьбу Херсона.

Иное мнение, в сравнении с точкой зрения А.Л. Якобсона, о времени пожара, охватившего фактически весь город, привел С.Г. Рыжов⁸. На основании материалов раскопанных им кварталов северного района он полагает, что масштабные разрушения относятся к началу третьей четверти XIII в. В последующем территория сократилась до размеров портового района, где существовало только небольшое поселение. Кварталы северного района были оставлены херсонитами. Подтверждает такой вывод, как полагает археолог, то, что в процессе раскопок этой части городища монет XIV в. встречено не было. Следовательно, замечает он, археологическая ситуация «не позволяет нам связать возникший пожар, уничтоживший дома северного района, с нашествием на город татар в 1299 г.»⁹ Правда, ранее, освещая итоги раскопок того или иного из кварталов, С.Г. Рыжов полагал возможным относить гибель домов в некоторых из них к концу XIII¹⁰ или XIV в.¹¹.

Анализ внешнеполитической ситуации в Крыму привел крымского археолога В.Л. Мыца к выводу, до некоторой степени близкому к точке зрения С.Г. Рыжова: возникновение двукратных слоев пожарища в портовом районе следует связывать с событиями второй половины XIII в. В 1278 г. поход Ногая привел к разрушительным последствиям, после чего от большей части города остались только руины. Херсон «сократился» до размеров портового района с элементами «точечной застройки на других участках». Образование верхнего (более позднего) слоя разрушения — результат карательной экспедиции Ногая в 1299 г.¹²

Предположения исследователей, которые приведены выше, хорошо известны, и каждое из них имеет право на существование, принципиально не противореча логике и тем материалам, которые приводятся для их обоснования. Наше обращение к историографическим сюжетам не преследует такой задачи, как критика всех существующих гипотез. Конечно, полностью абстрагироваться от субъективного «избрания» проблемы, которой уделено большее или меньшее внимание, невозможно. Но «субъективный подход» обусловливает подчас и желание привести контраргументы, чтобы показать возможность существования еще одной гипотезы.

По отношению к письменным источникам иногда применяется такая характеристика, как «умолчание источника». Если в трудах историков прошлого или в официальных документах ничего не сообщается о каких-либо событиях, это не означает, что таковых не было в реальной жизни. При реконструкции характера взаимоотношений между жившими в удаленную от нашего времени эпоху исследователь вынужден подчас «домысливать» факты на основании кажущейся ему логики событий, тем самым «восполняя» имеющиеся пропуски. Критическое отношение к концепции появляется, как правило, в том случае, когда преднамеренно не объяснены или пропущены данные, которые разрушают, казалось бы, стройный тезис. В таком случае можно говорить об «умолчании» не источника, а исследователя.

Приведенное выше рассуждение вызвано тем, что и С.Г. Рыжов и В.Л. Мыц, обращаясь к вопросу о времени образования слоев разрушения, проявили некоторую забывчивость. Поэтому в качестве контраргумента хотелось бы напомнить данные радиоуглеродных анализов из различных районов Херсонесского городища. Радиокарбонные анализы не входят в число широко применяемых в археологической практике. Одна из причин — их стоимость (или недоверие к ним отдельных исследователей, вызванное погрешностями калибровки). Херсонесу повезло: среди увлеченных его памятниками был геолог Л.В. Фирсов, заведующий лабораторией геохронологии академического центра Новосибирска. Он, как мы бы сказали в наши дни, «используя служебное положение», попытался внести свою лепту в изучение истории Херсонеса, предоставив в руки его исследователей значительную по объему серию дат. Большая часть анализов опубликована¹³, но имеются и такие, с которыми он познакомил только авторов раскопок. Об одном из них, упоминаемом в рукописном отчете, и хотелось бы напомнить.

Проба угля от сгоревшей балки одного из домов северного района Херсона показала, что дерево было срублено в 1338+25 лет¹⁴. Следовательно, для XIV в. можно говорить о наличии жизнедеятельности в данной части городской территории и о том, что после пожара XIII в. предпринято новое строительство. Но выявить, какие из кварталов остались незаселенными, какие дома были восстановлены, можно только сопоставив все археологические свидетельства и имея разработанную хронологическую шкалу артефактов. Именно находок, поскольку монеты XIII в. продолжали использоваться как платежное средство и в последующем столетии.

Следует также напомнить об уникальной ситуации, свидетельствующей о непрерывности застройки на так называемом театральном участке. В 1970—1971 гг. здесь исследовался комплекс, расположенный неподалеку от храма № 19 (храм с ковчегом). В ходе раскопок было установлено, что первоначально херсонита построили одноэтажный, однокамерный дом. Позднее помещение оказалось разделенным на две комнаты. Возможно, одновременно к жилому зданию пристроен сарай. В позднем доме под слоем черепицы лежали обгоревшие коньковая балка и стропила, которые при падении «придавили» деревянное полотнище двери. В центральной части одного из помещений располагался стол со стоящими на нем глазурованными мисками и горшком (с остатками каши) и имелся очаг с сохранившимся запасом дров. Во время раскопок выявлены также следы очага и в более раннем доме. Угольные пробы от строительных конструкций и очагов выстроились в следующую хронологическую цепочку:

• одна из стропильных балок: 1067 + 7 = 1074 г.;
• конек кровли: 1085 + 12 = 1097 г.;
• доски двери: 1145 + 12 = 1157 г.;
• можжевеловые плахи (стол?): 1205 + 50 = 1255 г. и 1220 + 50 = 1270 г.;
• уголь из раннего очага: 1305 + 10 = 1315 г.;
• поленья у позднего очага: 1370 + 5= 1375 г.¹⁵.

Сопоставление археологической ситуации и письменных источников не дает бесспорного ответа на вопрос о причинах образования двукратных слоев разрушений. Оно позволяет только полагать, какие экстраординарные события могли привести к их появлению. Но подчеркнем, что во время раскопок портового района не только зафиксировано два слоя пожарища поздневизантийского периода, но и получены материалы, являющиеся основанием для датировки их XIII в. и временем не ранее середины XIV в.¹⁶ Более определенно сказать, когда разразились над городом пожары, невозможно¹⁷. Вместе с тем в связи с мнением С.Г. Рыжова и В.Л. Мыца о том, что весь город в сущности лежал в руинах после разрушений начала третьей четверти XIII в., следует обратить внимание на еще один факт, противоречащий негативной оценке состояния дел в Херсоне для конца XIII в. При публикации одной из находок из Несебра, датируемой концом XIII — началом XIV в., М.Г. Крамаровский отмечает, что такие блюда характерны для Аттики и Фессалоники, мотивы близкого декора известны на херсонесских сосудах¹⁸.

Примечания

1. См.: Косцюшко-Валюжинич К.К. Отчет о раскопках в Херсонесе Таврическом в 1903 г. // ИАК. 1905. Вып. 16. С. 44.

2. См., напр.: Белов Г.Д. Раскопки в северной части Херсонеса в 1931—1933 ГГ. // МИА. 1941. № 4. С. 265.

3. См.: Якобсон А.Л. Средневековый Херсонес. С. 37. В трудах арабских авторов он предстает под именем Сары-Кермен.

4. См.: Якобсон А.Л. Средневековый Херсонес. С. 38.

5. Якобсон А.Л. Средневековый Херсонес. С. 42.

6. См.: Якобсон А.Л. Жилые кварталы позднесредневекового Херсонеса // КСИИМК. 1940. № 5. С. 37—38.

7. См.: Якобсон А.Л. К изучению позднесредневекового Херсонеса // ХСб. 1959. Вып. 5. С. 233. Противоречия между выводами в работах А.Л. Якобсона и некоторыми фактами отмечались рецензентами (см., напр.: Скржинская Е.Ч. Рец. // ВВ. 1953. Т. 6. С. 262). О том, что и в XIV в. Херсон сохранил позиции по крайней мере как региональный торговый центр, свидетельствуют находки монет (см.: Гилевич А.М. Монеты из раскопок портового района в 1963—1964 гг. // АДСВ. 1971. Вып. 7. С. 76; Она же. Монеты из раскопок портового квартала Херсонеса в 1965—1966 гг. // АДСВ. 1973. Вып. 9. С. 29). В отчетах К.К. Косцюшки-Валюжинича нумизматические находки приводятся как «Золотоордынские монеты» (см.: ОАК за 1895 г. СПб., 1997. С. 91; см. также: Белова—Кудь Л.Н. Описание монет, найденных при раскопках северо-восточной части Херсонеса в 1908—1912 гг. // ХСб. 1931. Вып. 3. № 28, 107, 172, 200, 208, 247, 282, 320, 396, 518, 536. Монеты XIV в. были обнаружены и во время раскопок второго портового квартала. Они и стратиграфические наблюдения позволили датировать верхний слой разрушения.

8. Наиболее последовательно вывод о том, что только в портовом районе в XIV — начале XV в. существовала застройка, изложен: Рыжов С.Г. Средневековая усадьба XIII в. в северном районе Херсонеса (Постоялый двор) // Древности: ХИАЕ. 1997—1998. С. 168—180). Автор пишет, что после гибели постоялого двора в пожаре во второй половине XIII в. на его месте уже ничего не строили, а возможно, даже его остатки постепенно разбирали для строительства домов в портовой части города, где жизнь продолжалась до конца XIV — начала XV в. (Там же. С. 179). Годом позднее вывод об отсутствии застройки после пожара второй половины XIII в. повторен в коллективной работе: Голофаст Л.А., Рыжов С.Г. Глазурованная посуда из раскопок квартала X // АДСВ. 2000. Вып. 31. С. 251—265.

9. Рыжов С.Г. Средневековые жилые кварталы X—XIII вв. в северном районе Херсонеса // МАИЭТ. 2001. Вып. 8. С. 310.

10. Рыжов С.Г. Раскопки в северном районе Херсонеса // АО — 1984. М., 1986. С. 299.

11. Рыжов С.Г. Раскопки девятого квартала Херсонеса // АО — 1983. М., 1985. С. 350.

12. Мыц В.Л. О дате гибели византийского Херсона: 1278 г. // Византия и Крым: Тез. докл. Симферополь, 1997. С. 67.

13. См.: Фирсов Л.В. Опыт радиоуглеродного датирования античных и средневековых образцов из Херсонеса: Крым // СА. 1973. № 2. С. 244—349; Он же. Опыт радиоуглеродного датирования известковых вяжущих растворов // СА. 1975. № 2. С. 133—137; Он же. Этюды радиоуглеродной хронологии Херсонеса Таврического. Новосибирск, 1976.

14. См.: Белов Г.Д. Отчет о раскопках 1975 г. Херсонесской экспедиции Государственного Эрмитажа // Арх. НЗХТ, д. 1760, л. 16.

15. См.: Фирсов Л.В. Этюды радиоуглеродной хронологии... С. 143—145.

16. См.: Даниленко В.Н., Романчук А.И. Сводный отчет Объединенной экспедиции в 1963—1964 гг. // АДСВ. 1971. Вып. 7. С. 53.

17. Это объясняется тем, что в разновременных слоях пожарища встречаются в основном монеты с монограммой «Ρω», о времени выпуска которых существуют различные мнения.

18. Крамаровский М.Г. Византийское гончарное блюдо конца XIII — первой половины XIV в. из Месемврия // Византия в контексте мировой культуры: Научная конференция, посвященная столетию со дня рождения Алисы Владимировны Банк. СПб., 2008. С. 217.